Терапия испытанием

Хейли Джей

– Я не могу объяснить ему, почему так долго торчу в душе?

– Это ваша проблема, а не его, – и Ян направился к двери.

– Я знаю, что вы справитесь. До следующей недели.

Он закрыл за священником дверь и направился к столу записать все, что он поручил делать священнику, чтобы не забыть это к следующей встрече.

В день, когда священник позвонил ему, Ян вернулся домой около шести часов. Только он уселся с чашкой кофе и бумагами, как зазвонил телефон и служба ответа доложила ему, что звонок срочный.

– Мне кажется, я схожу с ума, – заговорил священник, и голос его звучал как будто издалека. – Прошлой ночью я не сомкнул глаз и чувствую,

что теряю власть над собой.

– Вы точно следовали моим инструкциям? – спросил Ян.

– Точно, – ответил священник, – но не думаю, что я выдержу. Это слишком. Вчера провел почти весь день в душе.

– Вы дали мне слово, – возразил Ян, – поэтому я жду, что вы будете продолжать.

– Что-то со мной происходит, – сказал священник. – Мы не могли бы встретиться сегодня вечером?

– Уверен, что вы можете подождать до назначенного дня, – сказал Ян, оценивая, действительно ли священник может подождать. – Полагаю, мы сможем встретиться, но не думаю, что это необходимо.

– Если вы так считаете, я могу подождать, – сказал священник, и его голос совсем ушел из трубки.

– Ладно, сегодня вечером у меня есть немного времени, – небрежно сказал Ян. – Что, если встретимся в девять у меня в кабинете и обсудим все?

– Спасибо, доктор, я приду.

Перед девятью Ян окликнул Лукрецию, которая лежала наверху, и сказал, что идет на работу.

– Снова? – спросила она.

– На этой неделе первый вечер, который я провожу на работе. Я ненадолго.

– Это действительно необходимо? – крикнула Лукреция.

– Может быть, – ответил Ян, – а, может быть, я просто хочу убраться отсюда к черту, – и хлопнул дверью.

Руки священника дрожали, когда он садился в кресло и зажигал сигарету.

– Я начал сомневаться, а стоило ли мне становиться священником, – сказал он, – и это ужасные сомнения.

Голос священника потерял ту полудраматическую окраску, с которой он ранее общался с Яном. Теперь он звучал бесконечно серьезно.

– Видите? – и священник вытянул вперед дрожащие руки. – Я не пил два дня, а у меня трясутся руки. Ни капли вина.

– О-о? – поднял брови Ян.

– Самоубийство – смертный грех, и тем не менее я готов решиться на него, – голос священника вновь приобрел актерские интонации. – Не освободите ли вы меня от нашего соглашения, доктор?

–Нет.

– Иногда мне кажется, что вы дьявол. Я отдался в руки самого Сатаны, – священник ухмыльнулся. – Знаю, что верить в дьявола сейчас считается несколько старомодно, но я старомодный человек.

– Работа дьявола, – сказал Ян, – заставляет меня поинтересоваться, почему вы не пьете, чтобы облегчить ваши трудности.

– В этом-то все и дело. Я не хочу их облегчить, – ответил священник.

– Хотя вино бы вас отвлекло? – небрежно обронил Ян, зная, что сэкономит время, если заблокирует священника против пьянства.

– Мне не хочется отвлекаться, пока у меня эта проблема, – продолжал священник. – Я стал священником не для того, чтобы иметь легкую жизнь. Я сделал это, чтобы посвятить жизнь Господу, – он вздохнул и потер лоб. – По крайней мере, это то, что я должен говорить, но на самом деле я не знаю, почему стал священником. Может, это была ошибка. Может, я ошибся с призванием. Отец мой был пьяницей, понимаете. Да, да, и очень необузданным человеком. Когда он был пьян, как он бил маму, как он бил меня – если мог поймать! Хотя в трезвом состоянии это был самый спокойный и милый человек на свете. Просто трезвым он

был редко. Как мама умоляла его! Чем больше она заклинала его, тем больше он пил, чем больше он пил, тем чаще она показывала на него и заклинала меня не быть на него похожим. Уверен, что она ненавидела его, или, может, она ненавидела пьянство, потому что пьянство приносило ему удовольствие, – он взглянул на Яна и усмехнулся. – Если бы вы были настоящим психиатром, то должны были мне заметить, что я могу спиться, потому что отождествляю себя с отцом.

– О, вы проявляете много самостоятельности, – сказал Ян. – Думаю, что вы можете спиться и сами по себе.

– Вы не обидитесь, если я скажу, что вы ненастоящий психиатр?

– Не обижусь.

– Не обидитесь, если скажу, что у вас самый сумасшедший правый глаз, какой мне доводилось видеть?

– Не обижусь, – ответил Ян.

– Я не могу сказать, когда вы на меня смотрите, а когда нет. Один глаз направлен на меня, а другой странствует по миру. Вы совсем не можете его контролировать?

– Совсем.

– Как странно. На чем я остановился?

– Вы говорили, что хотите походить на отца.

– Вот уж чего не хочу. Упокой, Господи, его душу, сейчас это все уже неважно, потому что он давным-давно мертв. Однажды вечером он сидел на кровати, уставившись на мою мать, а она умоляла его что-нибудь поесть. Он внезапно опрокинулся навзничь и помер от сердечного приступа. Немного блевотины, и он покинул этот мир. Я это видел. Когда я понял, что он не просто отключился, как обычно, меня объял ужас. Буме, и все. Мама на похоронах говорила всем и каждому, что предупреждала его миллион раз о сердце. Действительно предупреждала, признаю, а еще о печени, о селезенке и остальных жизненно важных внутренних органах. Доктор, вы не можете освободить меня от нашего договора? Я просто не вынесу завтра еще одного захода в душ.

– Нет, не могу.

– Вы дьявол, а не человек. Вы были правы насчет моей матери. Я написал ей то, что вы сказали. Она прислала мне письмо, которое я хотел вам принести, но не принес. Она написала, что счастлива, что я получил повышение и что епископ мне поможет, если я не буду справляться с моими новыми обязанностями. Она написала, что надеется, что я не буду слишком много пить и буду заботиться о своем здбровье, потому что на мне будет такое пятно, если Церковь доверит мне столь почетную должность, а я не справлюсь. А завтра я получу коробку печенья. Иногда она обращается так, как будто я все еще мальчишка и уехал в бойскаутский лагерь. Когда мне было девятнадцать, она запрещала мне гулять с девочками, потому что я был слишком молод. Иногда я спрашиваю себя, а не толкнула ли она меня стать священником, лишь бы я не достался ни одной женщине. Конечно, это глупая мысль, я знаю, она ведь очень набожная женщина. Доктор, со мной происходит что-то ужасное, что бы это ни было. Я не могу сосредоточиться на работе. Я не могу есть. Не могу спать, и я просто не в состоянии снова принимать душ завтра. Вы не хотите мне ничего сказать?

– Думаю, вы идете на поправку, – сказал Ян. – Подобная реакция – это одно из проявлений выздоровления.

– Я рад, что вы воспринимаете все так спокойно. Хотя капелька сочувствия не повредила бы.

– Сочувствие вам не требуется.

– А предположим, я сойду с ума?

– Обещаю навещать вас в психбольнице.

– Очень мило с вашей стороны. И лечить меня будете?

– Не думаю, что это потребуется. Через какое-то время вы сами себя вылечите, и потом вы же должны приступить к обязанностям в новом приходе.