Терапия испытанием
Шрифт:
Однако, утром, когда они собрались покинуть город, шериф их не выпустил. Более того, он посадил их в разные камеры, где они не могли видеть и слышать друг друга, и сказач, что не разрешит им выйти из тюрьмы. Потрясенные, молодые люди стали требовать свободы. Шериф ответил, что ничего не будет делать, пока их не увидит судья. Они потребовали судью немедленно, но шериф буднично сообщил, что сегодня – суббота и судья вряд ли прервет свой выходной ради них. Оставленный в одиночестве в камере, Рауль запаниковал. Он будет заперт в маленькой комнатке два дня! Несмотря на свой богатый опыт бродяги, Рауль никогда не сидел в тюрьме. Ко всему прочему, он ужасно боялся закрытых, а тем более запертых снаружи помещений. Одна из причин его шатаний заключалась в нежелании быть ограниченным одним образом жизни. Рауль часто чувствовал,
Рауль рассказал, что в этот день сила духа и разум покинули его. Видя свою полную беспомощность перед лицом равнодушного и, возможно, лживого судьи, он начал кричать и потерял контроль над способностью думать. Он увидел, как солнце спускается в его камеру и поджаривает его как яичницу, он потерял ощущение времени. Все структуры, поддерживающие его разум, попросту растаяли. Когда сумасшествие объяло его, Раулю показалось, а может и не показалось, что он услышал слова: «Ты опустился на самое дно». В этот момент Рауль вспомнил, как я говорил, что ему требуется опуститься на самое дно, прежде чем он изменится. Немедленно он почувствовал себя лучше и пережил ночь, уже не паникуя.
На следующий день Рауль предстал перед судьей и узнал, что его дружка по путешествиям разыскивает полиция Альбукерка. Это и было причиной их задержания. Рауля посчитали сообщником.
Когда судья узнал, что они повстречались случайно и в момент совершения преступления Рауля в Альбукерке не было, молодой человек был отпущен. Он немедленно поступил на работу в один из городских ресторанов и работал, пока не накопил достаточно денег, чтобы вернуться домой.
Я согласился с тем, что Рауль, наконец, докатился до самого дна и ему больше не требуется продолжать крутиться в колесе чередований респектабельной жизни и бродяжничества Пережив эту травму, молодой человек спокойно может становиться почтенным гражданином. С этого момента терапия превращалась, в общем-то, в рутинное занятие. Мы сконцентрировались на трех основных областях жизни Рауля: писательский труд, респектабельный образ жизни и нормальные отношения с женщинами.
Для того чтобы вдохновить Рауля стать почтенным гражданином, я потребовал от него действий, обычных для всех нормальных людей. У него никогда не было счета в банке. Не было и кредитной карточки, и счета в местном универмаге. Открыв все это, он открывал себе кредит подобно остальным гражданам. Рауль выполнил все задания, связанные с респектабельным образом жизни. Вместо того, чтобы копить деньги, а потом спускать их в одночасье, получать работу и бросать ее, он стал работать постоянно и тратить деньги более размеренно. Вопрос о том, должен ли он держаться за работу официанта, был решен следующим образом: Рауль никогда не считал себя «официантом», его профессией было «писательство», поэтому ему надлежало найти работу, дающую максимальное количество денег за минимальное количество часов. Что он и сделал, устроившись в первоклассный ресторан, и хорошо зарабатывал, работая лишь в обеденную смену.
У Рауля были мать и сестра, жившие в Бельгии. Отец умер. Предположив, что бродяжничество и безрезультатность в писательстве были связаны с матерью и сестрой, я начал перекраивать его отношения с ними. Рауль доложил мне, что у него Эдипов комплекс и он для матери сплошное разочарование. Рауль не стал военным, как отец, и государственным чиновником, как дед. Напротив, он стал неудачником. О чем регулярно напоминал матери: дойдя до ручки, Рауль посылал ей просьбы о деньгах, так она узнавала, что сын снова бродяжничает. Часто мать отказывалась высылать деньги, но когда Рауль действительно голодал, деньги, как правило, приходили. Тогда он возвращался на
Я потребовал, чтобы Рауль каждую неделю писал своим близким. Пусть это будут вежливые отписки, говорящие немного, но похожие на письма сознающего свой долг сына. В некоторых письмах он должен был упоминать, что дела идут неплохо. Рауль возражал, говоря, что, если он установит с ними нормальные отношения, мать и сестра переедут жить к нему в Америку и ему придется их содержать. Я убедил его, что, чуть-чуть пораскинув мозгами, он сможет избежать этого.
Я также потребовал от Рауля послать матери и сестре подарок. Он отказался, сославшись на то, что и писем достаточно, подарок будет уже слишком. Я возразил, что респектабельные люди время от времени шлют подарки своим близким. Рауль сопротивлялся, а я заметил, что можно подобрать подарок, который им не понравится. С этим Рауль согласился. Несколько дней прошли в поисках подходящей вещи и, наконец, подарок был отослан. Его мама отозвалась письмом, в котором выразила благодарность за неожиданный сюрприз и озадаченность его выбором. Мы с Раулем повеселились, читая вместе ее письмо, и после этого Рауль уже мог послать подарок, который ей понравится. Он также начал откладывать деньги на поездку в Бельгию – частично для того, чтобы предотвратить возможность их визита. Рауль планировал лететь самолетом и останавливаться по дороге в респектабельных отелях.
Проблемы Рауля с писательством и женщинами решались одновременно. В сексуальной сфере у него была двойная проблема – физическая и романтическая. Физическая состояла в том, что у него было сужение крайней плоти, а посему секс был затруднен. Эту трудность с легкостью устранил местный хирург простенькой операцией, которую Рауль откладывал годами. Хотя оснащение его было приведено в полный порядок, проблема с женщинами не была снята полностью. Рауль рассказал, что ни разу в жизни не ходил на свидания. Он был не способен пригласить женщину на ужин, или в кино, или просто на прогулку. Несмотря на обилие женщин в ресторанах, где он работал, и среди богемы, к которой он принадлежал, у Рауля не было ни романтических, ни социальных отношений с женщинами. Общался он только с проститутками. Рауль сообщил, что просто не в состоянии попросить женщину о встрече. Он не мог заставить себя пригласить женщину на свидание, что уж говорить о возможности соблазнить кого-нибудь.
Я сказал Раулю, что могу помочь строго придерживаться писательского расписания, если он согласится сделать то, о чем я его попрошу.
– Представьте, что вы пишете как профессиональный романист, каким себя видите, – сколько страниц в день вы сочиняете? – спросил я.
Рауль пытался увернуться, обсуждая разные размеры страниц, но в конце концов остановился на одной странице в день. Я уточнил, сколько слов на странице. Рауль оценивал страницу в 250 слов.
Дальше шло выяснение, сколько дней в неделю он должен писать по странице. Рауль считал, что шесть рабочих дней и один для отдыха.
– Хорошо, – сказал я, – если вы действительно хотите писать в день по странице, я скажу, что делать. Приходите ко мне на следующей неделе, только если вы согласны в точности следовать моим указаниям.
Обеспокоенный, Рауль сказал, что придет, но ему требуется хотя бы намек на то, что ему придется делать. Я ответил, что задание будет касаться более чем одной проблемы. На следующей неделе Рауль пришел и сказал, что сделает все, что я скажу, потому что писательство для него важнее всего на свете.
– Хорошо, – одобрил я. – Начиная с этого понедельника, вы должны писать каждый день по 250 слов. К субботе у вас должно быть написано шесть страниц. Если к следующей субботе у вас не будет шести страниц, вы должны сесть за телефон и обзванивать женщин, пока не договоритесь о трех встречах. Звонить можно только нормальным женщинам, а не проституткам.
– Боже всемогущий! – прошептал Рауль.
– На следующей неделе, – продолжал я, – вы должны писать ежедневно одну страницу и, если к концу недели у вас не будет шести страниц, вы должны добиться у трех женщин согласия на свидание с вами. Этот план продолжается, пока я не изменю его.