Терминатор
Шрифт:
Уйдя со съемок, я несколько часов хорошо поработал. Закончив очередную порцию сценария, я твердо решил прочитать что-нибудь из Беливука, но ничего не вышло – интернета не было. Я потянулся было к телефонной трубке, но обнаружил, что на часах четыре ночи и пожалел неведомого мне здешнего сисадмина, или как тут называется ответственный за интернет, после чего отправился спать.
Следующие четыре дня снова оказались похожими один на другой. Я мало спал, много работал, а хотелось работать еще больше. Как-то ко мне пришел Коваленко и сообщил, что мой сценарий приближается по уровню к лучшим из ранних вещей. Я, в ответ, выразил восхищение его, на пару с Алёной, исполнением валлийской баллады. Юра засмущался, сказал, что такую вещь невозможно исполнить плохо, затем спросил, как там обстоят дела с его идеей про Мухамеда и ушел к себе – скорее всего
Заходил и Хоев. Мне показалось, что за прошедшую неделю он исхудал и сделался, как бы это сказать, в меру своих сил возвышенно-духовным. Впрочем, мимолетное чувство симпатии, которое я ощутил, тут же испарилось, как только он поделился со мной новой творческой задумкой. Поп-соловей посоветовал мне по ходу сюжета умертвить Ланселота. Этот ход придаст драматизму нашему сериалу, андерстенд? Я пообещал подумать, выпроводил звезду и стал размышлять о том, что идея не так уж и плоха – в действии начала наблюдаться некоторая стагнация. Конечно, смерть Артура встряхнет публику, но когда это еще случится – только в пятой серии, а мы еще только-только подбираемся к середине второй.
Несколько раз я начинал размышлять о том, что Петров не успел мне рассказать, про трех королей, которые должны прийти поприветствовать пророка. Можно предположить, что Мерлин считает, что без такого поклонения пророк – не пророк. Кроме того, Петров упомянул, что три короля должны чему-то научить. Возможно, если незваные учителя не будут королями, гордый пророк не станет их слушать? Но о каких трех королях идет речь? С Артуром, положим, всё ясно – английский король – он и на Ближнем Востоке король. А остальные? Там должно быть еще двое – Мерлин и некий Белый Волк. Допустим, Мерлин – тоже король, возможно, не в прямом смысле. Скажем, король мудрецов, или – кто он там – кудесников. Но есть еще какой-то Белый Волк, который тоже чей-то король. Чей, интересно?
Ответ, а точнее правдоподобное предположение по поводу Белого Волка, появилось в тот день, когда я собирался в третий раз посетить своего друга Петрова-Ричарда-Артура. Перед вечерним просмотром смонтированного киноматериала, Хоев объявил, что сначала всем следует посмотреть его новый клип, хотя ролик и не имеет отношения к нашему фильму. Поскольку клип, по словам Хоева, был совсем коротким, а обидчивый характер звезды всем присутствующим был хорошо известен, все начали его смотреть.
К моему большому неудовольствию, ролик был посвящен истории о том, как герой-Хоев, напевая песню про котика, спас от смерти на виселице известного литератора Беливука. Мне пришлось снова, на сей раз со стороны, посмотреть на кошмарный спектакль, участником которого я невольно стал совсем недавно. Со стороны представление выглядело еще более чудовищным, чем мне запомнилось. На экране я выглядел испуганным, хотя отчетливо помню, что единственным чувством в тот момент было раздражение. А когда Хоев представил меня публике королем сценаристов, я, если верить клипу, довольно улыбнулся и в ответ назвал его королем поп-музыки – сошлись два одиночества, какая гадость! Стоп. Неужели Хоев и есть тот, с позволения сказать, «король», которому предстоит приветствовать нового пророка? Это объясняет факт, что это пошлое чудовище так настойчиво приглашали для участия в сериале. Тут я вспомнил, как переводится фамилия моего персонажа – «белый волк» и всё стало на свои места. Я понял, кто будет третьим королем – им будет Белый Волк, король сценаристов.
Вечером я стал искать Алёну, чтобы попросить помочь в выполнении секвенции – сегодня мне, во что бы это ни стало, следовало отправиться к Артуру, добыть неизвестно где Грааль и передать его по назначению. К моему неудовольствию оказалось, что за Алёной заехал возлюбленный муж и, не слушая ничьих возражений, куда-то увез, пообещав вернуть нашего композитора наутро. Алёна вернется слишком поздно, что мне делать? Попросить ассистировать кого-то из новых знакомых? – исключено – я не имею права расширять круг посвященных. Попытаюсь обойтись без помощников – размещу белую пирамидку внутри треугольника и там же зажгу золото. Если золото загорится, я пойму, что всё сработало. Если нет, буду искать другое решение.
Расставляя на полу в номере пирамидки, я думал о том, как быстро человек привыкает к чему бы то ни было. Вот так же много лет назад, впервые самостоятельно вставляя ключ в замок
Золото загорелось сразу же, как только я поднес к нему зажигалку. Я смотрел на яркое белое пламя, разбрасывающее ослепительные искры, и наслаждался мощным ароматическим аккордом – грэйсом этой секвенции. Спустя мгновение произошел страстно ожидаемый ароматический взрыв. Я ощутил каждый из элементов рецепта во всех подробностях, но местоположение пентаграммы, как и в прошлые разы не читалось. Загадочная паутина, которая своими невесомыми прядями оплела весь мир и продолжалась где-то за его пределами, тоже оказалась тут как тут. Она охватила своими нитями все элементы секвенции так, что получился плотный жгут, и направила конец этого жгута в нужную точку. Где находится эта нужная точка, я не представлял, но чувствовал, что жгут не промахнется. Сложно сказать, как долго происходил взрыв, но мне показалось, что он снова продолжался немного дольше, чем обычно – ненамного, на пару секунд, но – дольше. Образ паутины, возникший в сознании, оправил жгут секвенции по назначению, а сам принялся ломиться в невидимую стену, при этом к привычным обонятельным и зрительным образам добавился слуховой, точнее – музыкальный. Мне показалось, что я слышу знакомую песню, исполняемую на два голоса.
Придя в себя после взрыва, я подумал, что сегодня он прозвучал как-то иначе, чем после других секвенций Артура. Вроде бы все элементы были прежними, но секвенция казалось новой, прежде не слышанной. Зря я говорил, что человек привыкает ко всему – к ароматическому взрыву привыкнуть невозможно, сделал я вывод, а затем взглянул на часы и отправился заниматься сценарием.
Хотя мне по опыту было известно, что воссоединение с двойником случится ровно через два часа и тринадцать минут, к окончанию второго часа я прекратил работу и с нетерпением принялся наблюдать за цифрами на наручных часах. Осталось три минуты, две, одна. Сейчас начнется. Я взял в руки мобильник, работающий в режиме диктофона, и приготовился не потерять ни секунды периода эйдетического восприятия. Похоже, что-то не так! Двойник уже должен вернуться – минуту, нет уже три минуты назад. Что происходит?
Чтобы отвлечься от томительного ожидания и бессмысленных переживаний, я сел за сценарий. Работа пошла хорошо и в следующий раз я посмотрел на часы уже через час после предполагаемого прибытия дубля и снова вернулся к сценарию. За работой пролетело еще три часа. За это время я всего лишь трижды бросал взгляд на циферблат настенных часов и снова продолжал писать. Наконец, встал из-за стола, подошел к окну и стал смотреть на двор нашего замка, освещенный прожекторами. Потаращившись на не работающий фонтан и многочисленные машины, я решил позвонить Роберту Карловичу. Стал набирать номер наставника, а потом подумал, что я ему скажу? И чем он мне сможет помочь в два часа ночи? Решив в не тратить время попусту, я вернулся к компьютеру с намерением почитать, наконец, Беливука. Поисковик выдал множество ссылок, но попытки перехода на текст произведения заканчивались одним из двух довольно однообразных сообщений: «Запрашиваемая страница не найдена» или «Страница временно недоступна». Я понял, что почитать нового классика мне сегодня не суждено и продолжил работать над сценарием.
В последующие дни я неоднократно, по нескольку раз пытался выполнить злополучную секвенцию – как самостоятельно, так и с помощью Алёны, но – безрезультатно. Все попытки подтверждали общеизвестную истину: золото не горит.
Глава VIII
– Привет, Эрчжи! Я – на секундочку, без знамения, – знакомый голос молодой девицы, картавый и слегка шепелявый раздался в голове старика во время общей трапезы. Монах скосил глаза сначала на левого соседа, потом на правого – не заметили ли, и только после этого мысленно ответил: