Терминатор
Шрифт:
– Пять лет назад мы с тобой даже не были знакомы.
– Но вскоре после этого познакомились. Сначала с Робертом Карловичем, а затем тобой, и произошло это не случайно – с самого начала ты следовал собственному плану, а меня, как всегда, предпочитал использовать втемную. После этого ты с полнейшей безмятежностью продолжаешь называть меня своим другом. Почему ты не мог быть со мной откровенным с самого начала?
– Андрей, – вступил в разговор мой наставник, – во-первых, вы бы не поверили. Вспомните, какой шок вы испытали, узнав про сам факт существования секвенций [13] . Если
13
Об этом подробно в книге «Секвенториум. Основание»
– Не в этом дело, – вмешался Петров, – рано или поздно, ты бы нам, конечно, поверил, хотя неоспоримых доказательств не было. А после этого, как мне кажется, ты бы принялся совершать разные необдуманные поступки.
– Какие такие – необдуманные?
– Для начала, полагаю, ты бы попытался связаться с Беливуком. Ничего из твоей затеи не вышло бы по определению, но последствия твоей активности были бы самые печальные.
– Например?
– Трудно сказать. Как вариант: ты посылаешь Беливуку послание посредством авиапочты, а самолет, не долетев до Штатов, пропадает где-нибудь посреди океана. Вместе с твоим письмом исчезает сам самолет с экипажем и сотня невинных пассажиров, но ты на этом не успокаиваешься и делаешь очередную попытку – безуспешную и трагическую. Признайся, ты ведь обязательно попытался бы провернуть что-нибудь такое?
– Совсем необязательно. Меня, по-твоему, ни в чем убедить невозможно?
– Не обижайся, Траутман, но я уверен, что ты бы много сил посвятил борьбе с оскорбительной предопределенностью своей жизни. Тем или иным путем обстоятельства заставили бы выполнить всё, что тебе положено, но средства убеждения оказались бы весьма болезненными для окружающих.
– Что ты, как можно обижаться на гуманиста и противника ненужных жертв! А что там мне Ричард рассказывал о трех тысячах беспомощных пленных, уничтоженных по его приказу? Как это согласуется с твоей заботой о невинных пассажирах? Или, снова скажешь, что это был не ты?
– Это было очень давно. Когда-то я действительно сделал это. Но я сильно изменился с тех пор.
Мне показалось, что Петров искренне расстроен. Уж не знаю чем именно – собственным давнишним отвратительным преступлением или моим нежеланием верить в его бескорыстный гуманизм, но определенно расстроен. Я решил этим воспользоваться, чтобы выяснить истинную цель нашего киношного проекта и задал соответствующий вопрос. Петров вопросительно взглянул на Роберта Карловича, и тот дважды кивнул головой и добавил:
– Думаю, что уже можно.
А потом они, сменяя и дополняя друг друга, рассказали мне следующее:
Кроме известных мне двух миров существуют и другие. По всей видимости, их шесть. На мой вопрос, почему именно шесть, Роберт Карлович объяснил, что шесть – это примерно, как впереди-сзади, сверху-снизу и справа-слева – всего шесть. Я представил себя висящим в пустоте и окруженным мирами (мне иногда снится что-то подобное) и спросил, где находится тот, относительно которого располагаются эти «сверху» и «снизу», и кто он такой. Петров рявкнул, чтобы я помолчал – судя по всему, его чувство вины передо мной уже осталось где-то в прошлом. Дальше я старался слушать не перебивая.
Итак, на данный момент существует связь только между двумя мирами – нашим и тем, где король Артур живет в замке Спящей царевны (я его называю замком
Если бы удалось установить связь с третьим миром, наша конструкция сделалась бы треугольником со сторонами из несжимаемых штырей с шарнирами-мирами в трех вершинах. Треугольник, как известно, фигура жесткая, поэтому жесткая заданность того, что должно будет случиться, сохраняется. А вот связь с четвертым миром породила бы новую фигуру – квадрат, который высокоученый Петров зачем-то назвал параллелограммом. И вот этот квадрат (что, по мнению Петрова, известно любому школьнику) – фигура не жесткая. Я не понял, почему квадрат, состоящий из железных штырей, не будет жестким, в ответ на что Петров потребовал у меня пачку сигарет, вывалил на стол ее содержимое и продемонстрировал, как может изменяться форма пачки, при том, что ее стенки не сминаются. Понаблюдав за мучениями сигаретной пачки, я предположил:
– Если каждый из четырех миров будет связан с каждым, то у этого квадрата будут диагонали, и он по-прежнему будет жестким.
Мои собеседники переглянулись, и Роберт Карлович сказал:
– Андрей, вы уловили самую суть. Мы предполагаем, что каждый из миров связан лишь с двумя другими. В этом случае фатальная неизбежность событий исчезнет.
– А почему вы эту неизбежность называете фатальной? Вроде бы фатальная – это ведущая к каким-то очень плохим последствиям. Что это за последствия такие, если отделение головы от моего тела – всего лишь досадный пустячок?
Похоже, я снова уловил «самую суть». Мои друзья хором закивали головами и объяснили, что мир короля Артура со временем ждут очень крупные неприятности. Что это за неприятности мне не объяснили, но дали понять, что мировая атомная война или столкновение Земли с кометой по сравнению с грядущей катастрофой – всего лишь небольшие недоразумения. Затем они добавили, что, если жесткая связь между нашими мирами сохраниться, нас тоже ждут большие неприятности, поэтому необходимо открыть путь в два других мира. Просветив меня таким образом, собеседники удовлетворенно умолкли – похоже, им казалось, что все необходимые объяснения уже даны.
– При чем здесь съемки фильма? Я про них спрашивал!
Мне объяснили, что вся затея с фильмом учинена для того чтобы выполнить один из элементов особой секвенции, которая установит связь с третьим миром. Я тут же поинтересовался, в чем заключается этот элемент, и получил ответ: двадцать миллионов человек должны хором произнести некую фразу – мантру, как уточнил Роберт Карлович, большой любитель непонятных словечек. Не поверив ушам, я переспросил. Оказалось, что всё правильно, слух меня не подвел – необходимый хор состоит из двадцати миллионов участников.