Терминатор
Шрифт:
– Не понимаю, как вы собираетесь этого достигнуть?
На этот вполне естественный вопрос Петров грубо посоветовал мне включить мозги, а Роберт Карлович лишь недоуменно поднял брови, после чего они быстро ушли.
Грубый тон Петрова и, в особенности, удивленная физиономия наставника, меня очень уязвили – думаю, к человеку, у которого по вине присутствующих недавно оттяпали голову, можно было бы проявить б'oльшую снисходительность.
Глава XI
– Ты уже знаешь, когда к нам присоединтся четвертый мир?
– Как только «сегодня» твоего мира приблизится
– Ты бы не мог мне это объяснить?
– Помнишь метафору кинопленки, когда мы говорили, что всё, что было и еще случиться в твоем мире – суть мириады кадров? Остальные миры – такие же пленки – спутанные в сложнейшие петли и узоры, но никогда не пересекающиеся ни сами с собой, ни с другими мирами. Движение вдоль по одной пленке – это то, что не освобожденное сознание воспринимает как время – движение от «сегодня» к «завтра». Когда твое «сегодня» окажется рядом с тем местом пленки четвертого мира, где будет выполнена секвенция объединения, для тебя произойдет слияние миров. Тебе это понятно?
– Не особенно, – признался старик, – сложные механические аналогии мне редко что-то объясняют. Я правильно понял, что с твоей точки зрения объединены уже четыре мира?
– С моей точки зрения уже пять миров объединены в Сансару.
– Что-то не припоминаю, чтобы мне приходило знание о мантре объединения для пятого мира. Кстати, давай называть его миром ада.
– Называй как хочешь, Эйчжи, но помни, что к аду он имеет отношения не больше, чем твой мир. Что до мантры, а секвенция присоединения пятого мира действительно отличается только мантрой, то принес ее тот ты, что из мира голодных духов.
– Очень мило с его стороны. Передай ему привет при случае.
Раздавшийся в ответ громкий щебет, старик безошибочно определил как веселый хохот и присоединился к веселью дребезжащим смехом. Отсмеявшись, старый монах сказал:
– Ты упоминал, что каждый из миров связан лишь с двумя другими. Можно ли сказать, что теперь пять миров соединены в такую цепочку: мир ада – мир голодных духов – мир людей (он же – мой мир) – мир демонов и мир животных?
– Такая картина близка к истине.
– Значит, осталось соединить миры ада и животных с шестым миром, и цепь замкнется? Кстати, шестой мир в наших обозначения будет миром богов.
– Ты прав, Эйчжи, – утвердительно чирикнул голос, – могу добавить, что с миром богов ты уже немного знаком – это дальний мир, который упоминается в рецепте секвенции, который ты когда-то принес. Вся беда в том, что я не имею понятия, как замкнуть цепь миров Сансары.
Секвенция объединения миров состоялась через день, вечером, во время показа второй серии нашего шедевра. К чести своей, к этому моменту я уже догадался, как мои друзья собираются заставить двадцать миллионов человек произнести хором какую-то чушь на неизвестном языке. Честно сказать, я бы мог догадаться об этом раньше, когда в конце премьеры первой серии ощутил нарождающийся грэйс. Думаю, что на мою сообразительность скверно повлияла психологическая травма, которой завершилось мое общение с королем Ричардом – трудно ожидать ясности мыслей в голове, которую незадолго до этого
Интересно, что при выполнении секвенции я снова отчетливо увидел загадочную мировую паутину, правда, вела она себя не как всегда – не отвлекаясь ни на что, мощный мускул, сплетенный из нитей уперся в невидимую преграду, напрягся, словно собирая все свои силы – и преграда вдруг исчезла. Торжество, которое ощутила от этого паутина, передалось мне – показалось, что я стал свидетелем и участником огромной победы. Наверное, так оно и было – произошло соединение с новым миром.
Придя в себя после ароматического взрыва, я несколько раз мысленно повторил слова припева, навсегда запечатленного в памяти:
Кур ту т'eци Кур ту т'eци Г'aйлити манс Кур ту т'eци Кур ту т'eци Г'aйлити манс Но ритыня 'aгрума Но ритыня 'aгрумаЕдва ли – это валлийский – язык грубоватых необразованных варваров, подумал я. На этом музыкальном и загадочном языке могли бы петь свои песни ангелы, если бы ангелы существовали, и у них были свои песни.
Вдоволь насладившись звучанием таинственных слов, я позвонил Петрову и сообщил радостное известие: секвенция завершена. Мой друг обрадовался, объявил, что наша часть работы по спасению мира выполнена и предложил отметить это событие у меня дома.
Через два часа я усаживался на переднее пассажирское сидение красного спортивного автомобиля – на водительском сидел сам Петров. Крупного американского литератора и сценариста во двор вышла провожать почти вся труппа. Желтоволосый режиссер трижды по-русски поцеловал меня и объявил, что отличную постановку может сделать лишь отличный режиссер по отличному сценарию, а по плохому сценарию, даже самый гениальный режиссер ничего хорошего не сделает. Его речь меня приятно удивила, поскольку несколькими днями ранее, он убеждал меня, что готов поставить гениальную пьесу по инструкции к микроволновой печке. Еще запомнилось, что вознося хвалу моему литературному дару, наш гений ухитрился трижды использовать слова, которые в письменном виде в последний раз я наблюдал в детстве на каком-то заборе – режиссер говорил на хорошем русском языке.
Барбариски были какими-то притихшими – мне показалось, что они слегка напуганы величием шедевра, в создании которого приняли не последнее участие. Это, впрочем, им всем не помешало, привставая на цыпочки, по-сестрински поцеловать меня в щеку, а зелененькая Наташа вдобавок подарила небольшой букетик каких-то белых цветочков и трогательно зарделась.
Юра крепко пожал руку, хлопнул по плечу, назвал братом и велел не болеть.
Алёна издалека сделала ручкой и хитро улыбнулась.
Величавый Хоев, относивший, похоже, успех нашей постановки исключительно на собственный счет, по-мужски крепко обнял, подарил бутылку водки и матрешку и пообещал навестить в Америке.