Терновый куст
Шрифт:
Шейва. Манус, вот я связала тебе шарф. На зиму.
Александр. До зимы далеко.
Шейва. И летом бывает нужен, если сыро. Ого, еще как!.. А Манус — вы не знаете? — чуть малейшее, и у него насморк.
Дора. Пойдемте, я уложу его вещи.
Шейва. Я ж его хорошо знаю: он о себе никогда не позаботится, не купит. А когда дождь, слякоть — выскочит с открытой шеей, и готово! Горло болит.
Дора (в нетерпении перебивает).
Шейва. Когда ты дома, ты у меня небольшой пан, заботиться о тебе не очень-то стану. Ну а когда в отъезде… А ну-ка, примерь шарф!.. Ага, небось мягкий. (Поворачивается к присутствующим.) Если по два восемьдесят шерсть, то она грубая, трет шею, как войлок… Да ты не ленись, ты примерь шарф.
Манус. Да-да… хорошо, примерю.
Шейва (весело, горделиво, с сознанием своих заслуг). Шарф, что это? Стакан чаю? В минуточку выпил, и кончено? Шарф — это надолго… Так уж я себе думаю: пускай шерсть подороже… Что? Непременно надо, чтобы из-за двадцати копеек шею натерло как веревкой?
Дора (с отчаянием). Тетя!
Шейва (все больше оживляясь). Пожалею я двадцать копеек?.. Шарф — ого!.. Поди-ка, сунься-ка в лавки… Да ты примерь его, примерь!.. Чего ты боишься?.. Это не петля… Давай-ка сюда шею… Давай шею… Чего ты боишься?… Тебя повесить хотят?…
Самсон (весь бледный, дрожит, в тайном ужасе вытягивается). Вы уйдете отсюда?.. Уйдете вы?.. (Выходит.)
Александр. Вот чемодан.
Манус. Да-да… надо торопиться…
Дора. Я сложу в две минуты… Идемте в спальню…
Все, кроме Александра, уходят в спальню.
Александр. Она меня любит… она меня любит… О радость!..
Входит Нейман
Нейман. А я у тебя был… Шрифт, который у тебя, надо сплавить…
Александр (тревожно). А что такое?
Нейман. Ничего… Но следят…
Александр. Так это надо поскорей… надо сейчас…
Нейман. На Загородной улице типография взята… Черепков арестован… а Никита отстреливался и убежал. Надо добыть ему паспорт и ночью выпроводить из города.
Александр (быстро оглядывается). Ты не так громко… Ах, боже мой, как, однако, часты стали провалы!..
Нейман. Не чаще, чем раньше. Во всяком случае, остается одно — надо удвоить энергию.
Александр. Главное, осторожнее надо!
Нейман. Да, и это нужно.
Входит Манус, за ним остальные. Меер тоже здесь. Леньчик несет чемодан.
Самсон. Я бы все-таки поехал на вокзал.
Дора. К чему? Можно и здесь проститься.
Леньчик.
Манус. Ах, Нейман!.. Рад, что вы пришли… Простимся. Будьте здоровы… будьте счастливы… и счастливо работайте…
Нейман. Прощайте. Давай бог успеха.
Леньчик (размахивая чемоданом). Тебе, Манус, — там, а… кому надо — здесь.
Дора. Успех будет. Успех, во всяком случае, будет.
Манус. Так, сестра!.. Успех, во всяком случае, будет… Ну со всеми, кажется?
Слышен рожок приближающейся конки.
Александр. Конка идет… торопитесь.
Манус. Со всеми простился?.. Мама!.. Еще раз… Мама моя!.. (Бросается к матери, долго целует ее и, вырвавшись, бежит к двери.)
Все за ним. У двери столпились, проходя в нее по одному. Дора за рукав придерживает Мануса, они оба остаются позади. Когда все уже вышли, Дора быстро приводит брата на авансцену и говорит вполголоса, но крайне выразительно, с силой.
Дора. Манус… Прошение о помиловании подписано не будет…
Манус (пораженный, отступает). Ты… Ты что?!.. Ты знаешь?..
Дора (поспешно). Ничего не знаю, ничего не знаю!.. Но… если случится… прошение о помиловании подписано не будет.
Манус (смотрит на сестру в упор). Не подпишу!
Дора. Так… И мама не подпишет… Я ручаюсь… Будь спокоен… Прощай!.. Прощай… (Обнимая его.) Теперь иди… Иди… Манус, иди!.. (Он идет. Сестра за ним.)
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Между первым и вторым действием проходит две недели. Бедная комната позади мастерской Самсона. Две двери — одна в мастерскую, другая во двор. Железная кровать, несколько стульев, комод. Самодельная этажерка с книгами. На стенах фотографические карточки писателей. Леньчик, полуодетый и босой, лежит на сундуке. Берл у стола читает газету.
Леньчик (поет).
«Вы жертвою пали в борьбе роковой Любви беззаветной к народу».(Стонет.) Ой-ой-ой!..
Берл. Так больно?
Леньчик (стонет, всхлипывает). Ой-ой-ой!..
Берл. Так крепко больно?
Леньчик. Ужжжасно… Жжет. (Превозмогая себя.) А здорово, знаешь, говорил вчера Самойло.
Берл. Что же он сказал?
Леньчик. Да все… Про свободу, про рабочий класс… Призывал к забастовке… Потом говорила наша Дора… Вот кто молодец, Берл! (Быстро садится.)