Терновый куст
Шрифт:
Берл. А она что говорила?
Леньчик. Ах, как она говорила!.. Голос, глаза… Дрожь по телу проходила, ей-богу…
Берл. Ах… и меня не было!
Леньчик. Можешь пожалеть, можешь… Я уж, кажется, хорошо знаю ее, но такой ее еще не видел… Понимаешь: она над могилой, красное знамя над ней… Солнце садилось, и от него и от красного знамени Дора вся как в огне… И каждое слово ее из огня. «Отомстим за замученных братьев! За одну погубленную жизнь мы десять жизней возьмем.
Берл. Ах!..
Леньчик. Все зажглись, Берл!.. Все как герои сделались. А Дора… красивая она была, красивая!..
Берл. Ну еще, ну… (В восхищении надвигается на Леньчика.)
Леньчик. Потом запели… Может быть, пять тысяч человек грянули: «Вы жертвою пали в борьбе роковой». Так вышло грозно… страшно… Мне показалось, что и все покойники в могилах запели!.. У меня кулаки были сжаты, и сердце так билось, что я дышать не мог… Ух!.. Только, знаешь… (Смущенно умолкает. Смотрит в сторону. Потом с внезапным порывом.) Я себя терпеть не могу. Я себя презираю!
Берл. Почему же, чудак ты!
Леньчик. Я… заплакал… я не выдержал… я был в таком волнении, что не выдержал и заплакал…
Берл. Вот тебе раз.
Леньчик. Ведь это же подло, Берл!.. Ничтожно!.. Надо быть крепким! (Ударяет кулаком об сундук.) Надо быть сильным! Надо быть твердым как сталь. А я… черт меня знает… (Сквозь слезы.) Я ненавижу себя…
Берл. Эх ты!.. Да ты и сейчас раскуксишься.
Леньчик. Такая гадость!.. (Помолчав.) Ну ничего!.. Я добьюсь… Я переделаю себя. Я гранитным стану. (Успокоенный.) А Сидорчук тоже хорошо говорил. Знаешь, молотобоец этот, рябой… Потом Нейман. И Александр Коган.
Берл. А, и этот?.. Ему тоже надо?
Леньчик. Он не умеет, Берл! Слабенький он, теряется, путает, по сторонам смотрит… Что-нибудь вдруг выкрикнет, а потом еле бормочет.
Берл. И какого черта лезет! Сидел бы у папеньки в конторе и сторожил выручку… Харя шелковая.
Леньчик (стонет). У, черт, как горит!..
Берл. Может, переменить компресс?
Леньчик. Меняй… и на спину тоже. (Стонет. Тихо, медленно, как бы доверяя тайну.) А знаешь?.. У меня, должно быть, внутри что-то отбито.
Берл. Дора где была, когда Александр говорил? (Меняет мальчику компресс.)
Леньчик. Подле него, подле могилы… Вышли с кладбища — ничего, а уж потом, около самого города, налетели казаки и пошли бить нагайками… Страшное дело, как избили. Шестнадцать человек в больницу отвезли… Один, говорят, уже умер… Дору по плечу хватили, Неймана, кажется, в грудь.
Берл. А Александр? Цел?
Леньчик. Ну не всех же избили. (Стонет.)
Берл.
Молчание.
Леньчик (поет). «Вы жертвою пали в борьбе роковой…»
Берл. Вот он идет, находка редкостная.
Леньчик. Кто такой?
Берл. Да вот этот самый… И нагайка его не берет… Видеть не могу его. (Уходит.)
Леньчик. Сердитый ты.
Входит Александр.
Александр. Как дела, Робеспьер?
Леньчик. Ничего… побаливает… Послушайте, а как здорово говорила Дора, а?
Александр. Прекрасно говорила. Ее дома нет?
Леньчик. И молотобоец хорошо. А вы… знаете, вы уж очень крепко тихо!
Александр. Письма от Мануса не было?
Леньчик. Тут громко надо. С силой!.. Не было письма… Надо во весь голос, чтоб аж дрожали все… А если тихо — мя-мя-мя, — так, ей-богу, лучше не надо совсем.
Александр. Когда придет Дора?
Леньчик. Когда громко и горячо, то сердце начинает биться, делаешься злой как черт, и так бы вот сейчас и бросился… (Делает резкое движение и от боли стонет.)
Александр. Я скоро вернусь, Леньчик. Если Дора придет, скажи ей, что я просил подождать меня. (Уходит через мастерскую.)
Берл возвращается.
Берл. Ничего не надо говорить Доре. (Пауза.) Страшная жарища… а ночью на пароходе я зябнул.
Леньчик. Ты всю ночь на пароходе?
Берл. Снялись в час… И как же мне досадно, что я не был вчера на манифестации.
Леньчик. Можешь пожалеть, такой еще не было… А Дора такая молодчина, — прелесть!.. Берл, знаешь: я здорово ее люблю!
Берл. Я думаю.
Леньчик. Даже больше, чем Мануса, ей-богу…
Входит Меер с мешками.
Меер. Ну что, теперь ты уже доволен? Айда дальше?
Леньчик. Я бы хотел говорить как она.
Меер. Наелся нагаек и доволен? Ой, дети, дети…
Леньчик. Ведь можно научиться, Берл, как ты думаешь?
Берл. Как Дора, ты никогда не будешь говорить.
Меер. На грушу. (Дает мальчику грушу.)
Входит Самсон.
Самсон. Очень больно, Леньчик?
Леньчик. Н-н-нет… только когда поворачиваться, так немножко…
Меер. Теперь уж он будет спокоен. Пока не было нагаек, ну понятно, он искал лучшего, добивался цели. А уж теперь чего еще надо?