Террорист №1
Шрифт:
Но если он и собирался проделать нечто подобное, то опоздал с этим. Романцев заметил, как Лариса вдруг переменила позу, явно намереваясь подняться со стула, где она сидела все это время. Сергей расставил ноги чуть шире и развернулся лицом к застывшему у дверей, распахнутых в вестибюль, секьюрити. Романцев потянулся к стоящему на столе графину с водой… И тут же у него возникло ирреальное ощущение, как будто он находится внутри поврежденной «стингером» «вертушки», которая, потеряв управление, совершила головокружительный кульбит и грохнулась вместе со всем своим содержимым о немилосердно твердую, как бетонная поверхность, почву…
Романцев,
Он знал, что на случай штурма наряду со спецназом будут задействованы и передвижные установки «тэта-излучения». Это делается для того, чтобы минимизировать потери. Излучение психотронных генераторов действует на человека, и прежде всего на человеческий мозг, крайне деструктивно. Эти установки, которые можно маскировать под обычный грузовой транспорт, являясь оружием нового поколения, не убивают людей, если только не превышается допустимый предел мощности излучения, – но лишь на какое-то время парализуют деятельность мозга и всей высшей нервной системы, сводя вероятность осознанного сопротивления почти до нуля.
«Особую зону» в эти первые мгновения штурма узконаправленно обрабатывали сразу четыре «матрицы». Одна держала под «прицелом» штабной модуль с располагающимся там узлом связи, чьи возможности в плане передачи каких-либо ЦУ и распоряжений были еще раньше сильно ограничены ведомством АНБ, другая – здание «пульта». И еще две находились в резерве.
Те человеческие особи, что не прошли курс спецподготовки, вырубаются, теряют свои бойцовские качества уже в первые мгновения технотронной атаки. Но здесь, в «особой зоне», таких почти не было…
Ощущения, которые испытывал сейчас на себе Романцев, были из разряда препаршивых; его состояние примерно соответствовало тому, когда он, находясь в укрытии, куда его доставили Сергей и Артем, неожиданно угодил под излучение «матрицы». Хотелось закатиться под стол, скрючиться там в позе эмбриона и попытаться переждать эту напасть. Он ведь сделал свою работу, «прокачал» самого Аваддона и теперь вроде как имеет право заныкаться на время, уступив арену своим более приспособленным к такого рода акциям товарищам…
Но Романцеву такое и в голову не пришло.
Всем присутствующим здесь доставалось сейчас на полную катушку, не только его одного шатало из стороны в сторону и едва не выворачивало наизнанку… Исключение, во всяком случае внешнее, составляли лишь Лариса и Сергей, которые передвигались так, как будто излучение «матриц» не оказывало на них никакого воздействия.
Один их секьюрити заметно скис, другой же, хотя и рванул ствол из поясной кобуры, решительно не знал, что ему делать с оружием. Сергей, мгновенно сблизившись с ним, вначале ударил его локтем по горлу, затем выкрутил ствол из ослабевших пальцев. Через распахнутую дверь было видно, как на полу в вестибюле корчился американец, одетый в «комбу»; остальные же двое, хотя и напоминали сонных мух, все же не угомонились окончательно, а один из них даже полез в «витрину», где хранились мощные,
Сергей уж было взял его на мушку, – памятуя при том инструкцию Ураева, что «штатовцев мочить лишь в самом крайнем случае!» – но в этот момент открылась входная дверь, на пороге которой нарисовался командир собственной персоной. Феликс вскрыл входную дверь при помощи магнитной карты, которой он разжился у обезоруженного им же самолично коменданта. Оставив Антона снаружи наблюдать за соседним коттеджем и экипажем стоящей во дворе «матрицы», он сунул «карту» в прорезь считывающего устройства и таким образом проник внутрь здания, в одном из помещений которого должен был находиться директор ДЕА Роберт Кеннет.
Ураев и Сергей понимали друг друга без слов, поэтому им было достаточно лишь коротких мгновений, чтобы разобраться в ситуации: Ураев занялся теми, что шебуршились в вестибюле, а Сергей сразу переключил внимание на происходящее в «зале».
Романцев не сразу врубился, почему Лариса, словно дикая кошка, вцепилась в Лайонса. Тот пятился спиной к другой, запертой двери, одновременно пытаясь стряхнуть с себя эту гибкую и цепкую, как пантера, женщину. Он было даже подумал, что Лариса ошибочно приняла Лайонса за Аваддона, но потом сообразил, что та просто пытается отобрать у фэбээровца его личную магнитокарту – она явно хотела как можно быстрее проинспектировать остальные помещения, в одном из которых сейчас заныкался сам Кеннет.
В помещении находился еще один из сотрудников Кеннета, брюнет лет тридцати пяти. Он шарился по залу, как слепой, пока не приткнулся у стола, где его вывернуло буквально наружу. Сергей, проходя мимо него, легонько тюкнул бедолагу по затылку – тот сверзился на пол и тут же затих. Романцев пнул ногой второго секьюрити, который опустился на корточки. Надо же, раньше он в себе такой прыти не замечал… Все же сказались уроки, преподанные ему Феликсом Ураевым, который взялся в считанные дни перелицевать своего башковитого приятеля в первостатейного громилу-боевика…
Подоспевший к нему на помощь Сергей уже более надежно отключил верзилу, одетого в пятнистый камуфляж. Затем они вдвоем принялись отдирать от массивного, похожего на шкаф фэбээровца, такую изящную и хрупкую с виду женщину… В принципе их помощь уже была не нужна: Лариса, вдобавок ко всем прочим неприятностям, обрушившимся на Лайонса, умудрилась двинуть его коленом в причинное место и теперь быстро шмонала его карманы, ища индкарту.
– Держите, полковник, – Сергей передал Романцеву один из двух трофейных стволов. – Не забудьте снять с предохранителя…
Ларисе понадобились считанные секунды, чтобы отпереть при помощи лайонсовской индкарты заветную дверь. За ней находился небольшой отсек, в котором находилась туалетная комната и еще дверь на лестницу, по которой можно было опуститься в цокольный этаж – именно туда водили Романцева на «собеседование». Первым на лестницу вышел Сергей, перемещающийся ловко, мягко, по-кошачьи бесшумно, несмотря на свою внушительную комплекцию. За ним следовала Лариса, которая передвигалась тоже легко, и только бледное лицо да прокушенная губа, с которой на подбородок стекала струйка крови, служили свидетельством того, что и ей досталось. Замыкал группу Романцев: потный, с багровой от напряжения лысиной, он сейчас смахивал на забулдыгу, которому, чтобы не упасть, приходится держаться за стенку.