Тертон
Шрифт:
Дважды или трижды Стаса возили на осмотр разным врачам. Врачи никаких особых отклонений не выявили, но выписали недешевые таблетки. Стас пил их недельки две и бросил. Приступы ночного хождения прекратились — то ли от лекарств, то ли сами по себе.
Но с тех пор происходили с ним такие вот перепады настроения, панические атаки, тревожность, ощущение, что вот-вот стрясется что-то очень плохое и что за ним наблюдает кто-то невидимый. Прямо как сейчас… Однако стоит как следует подышать, глубоко, «лесенкой» — вдох, задержка, еще вдох, потом еще, пока легкие не наполнятся, потом выдох, задержка, снова выдох и так далее, — как он сразу приходит в себя.
…Надо
Он сел в машину, развернулся и поехал назад. Но, вырулив из-за поворота, обнаружил, что бродяга как сквозь землю провалился — видимо, ушел прямо в лес.
Невнятно выругавшись, Стас снова развернулся на пустынной дороге — и вдруг увидел серый плащ с капюшоном совсем рядом, на обочине. Снова выругался, на сей раз куда отчетливее, притормозил, опустил стекло справа и, перегнувшись через пассажирское сидение, громко сказал:
— Приветствую!
Путник мелкими шажками семенил в сторону Серебряной Поймы.
И как Стас его не заметил?
Это был старик лет семидесяти или больше, морщинистый, смуглый от загара и, возможно, природы, скуластый, узкоглазый — короче, азиат. Может быть, бурят, якут или из местных, тауханских. Одет плоховато: серый плащ, очевидно, раньше имел какой-то цвет, но напрочь выцвел и был изрядно потерт, штаны тоже потеряли всякий цвет и вид, сапоги старые, но качественные, кожаные, явно ручной работы, с вычурным орнаментом, вышитым золотистыми нитками. В одной руке старик держал цилиндрический молитвенный барабан из потемневшей от времени бронзы на захватанной деревянной ручке, крутил барабан по часовой стрелке. Это у тауханцев такой способ посылать молитвы-мантры во вселенную в режиме нон-стоп, не напрягая голосовые связки.
Старик остановился и уставился на Стаса из-под капюшона глазами-щелками.
— Ты извини, дедуля, что чуть не сбил, — немного развязно от неожиданности произнес Стас. — У самого чуть инфаркт не случился… Подвести до Серебряной Поймы?
Невозмутимо вертя барабан, старик улыбнулся и смерил Стаса оценивающим, как тому показалось, взглядом.
— И я тебя приветствую, тертон, — внезапно звучным и низким голосом, на чистейшем русском языке проговорил он. — Подвозить не надо, сам дойду. У нас дороги разные.
— Уверен? — растерялся Стас.
Старик негромко рассмеялся — задушевно, по-доброму.
— Уверен-уверен!
— А… как ты меня назвал-то?
Но бродяга, посмеиваясь, свернул в лес и вскоре затерялся среди кустов.
Стас в который раз невнятно чертыхнулся и тронулся с места. Как дед его назвал? Тертон? Наверняка тауханское ругательство какое-нибудь.
Глава 2
Амулет-2
Дом семьи Думовых стоял на окраине деревни, совсем близко от леса, на узенькой улочке аж с тремя фонарями. Один из них не работал, сколько Стас себя помнил.
К тому времени, как Стас подъехал к родному деревянному штакетнику, окрашенному в зеленый цвет собственноручно в прошлом году, дождь перестал, чуточку посветлело, тучи обещали вскорости разойтись.
Возле соседского, Сапожниковского дома стоял внедорожник, не самой последней модели, но вполне себе приличный, с кенгурятником и багажником наверху — для охоты и рыбалки самое то.
Стас вылез из машины, хлопнул дверью, открыл багажник, чтобы достать дорожную сумку. В этот момент из дома вышли мать
Мать за последние месяцы заметно постарела и осунулась, обзаведясь новыми мелкими морщинами по всему лицу. А вот бабушка с любимыми янтарными бусами на шее — пухлая, круглая, румяная, нарядная, так и пышет здоровьем. И при этом матери всего-то пятьдесят восемь, а бабке девятый десяток пошел… Стас возил мать по врачам — говорят, что ничего страшного со здоровьем не стряслось, просто умеренная гипертония и стресс по любому поводу. А мнительность лекарствами не вылечить.
Стас был обласкан и усажен за стол с разносолами. Ради него старались с раннего утра: из подпола соленья-варенья достали, пельменей налепили, пирожков напекли, суп с курицей сварили — причем курица не из магазина, бледная как сама смерть, а деревенская, еще недавно шнырявшая по двору, с желтым жирком, пахучая, аж слюнки текут…
Стас еще не отошел как следует после случая на дороге, испытывая некоторую закрепощенность, но про старика-тауханца решил не заикаться. Мать начнет волноваться и вконец достанет своей тревожностью.
А у Стаса собственной хватает.
Он ожидал, что женщины будут донимать насчет Вики, однако, к счастью, разговор за обедом касался только мелких обыденных тем. Мать с бабушкой жизни не учили и своего мнения не навязывали — слава звездной пыли, из которой мы все, говорят, сделаны.
После обеда Стас переоделся в старый потрепанный спортивный костюм, сунул в уши беспроводные наушники, врубил на телефоне негромкую музычку и обошел дом и участок. Обход показал, что кое-где надо подмазать и забелить стены, на курятнике заменить кусок треснувшего шифера, крыша малость протекает, у дома подрубить ветви на разросшемся дереве и расколошматить пять чурбанов у дровника.
В огороде росли всего две грядки — одна с помидорами, другая с луком и укропом. Когда Стас жил здесь постоянно, огород был засажен весь… Грядки, видно, пропалывали давно, нужно и этим заняться.
Из огорода Стас полюбовался на крышу дома. В прошлом году он перекрыл весь шифер на доме, сейчас новехонькая крыша прямо светиться — особенно на фоне соседских. Хорошо бы еще и баню напрочь снести и построить новую, но за отпуск не успеет. Да и денег не хватит.
Стас постоял перед пустой будкой с цепью и кусками линялой собачьей шерсти на вытоптанной до каменной твердости земле. Пес по кличке Сварог, служивший верой и правдой еще со времен отца, преставился прошлой весной, а вместо него женщины щенка брать не стали, ограничившись кошкой Пэрис, которая третий день гуляет где-то с котами. За забором сидит Сапожниковская собака Найда, злющая, как сатана, вот и сейчас на Стаса порыкивает из-за забора. Она охраняет сразу два дома. Благо, в деревне редко когда случаются ограбления, разве что вконец упившийся местный алконавт в приступе жестокой абстиненции полезет за опохмелом в чужой дом.
Пока Стас лазал на крышу курятника, вредная Найда подняла скандал и на шум вышел Никита, друг детства, — высокий, почти как сам Стас, мосластый, белобрысый, с насмешливым прищуром бледно-голубых глаз. Последний раз Стас видел его несколько лет назад, — постоянно не совпадали их визиты в деревню. Когда-то они обменялись номерами, но созванивались редко.
— Стасян! — заорал Никита. — Как дела, мужик?!
— Никитос!
Стас вынул наушники, сунул, не глядя, в карман и слез с крыши. Друзья детства обнялись через невысокий деревянный забор между огородами — тоже выкрашенный в зеленый цвет, как и штакетник вокруг дома.