Тест на прочность
Шрифт:
После второго удара о дорожное покрытие конечности байкера уже болтались, как пришитые.
Штурман тем временем все выжимал из своего «Волка», пытаясь догнать Гоблина. Орал во все горло, надеясь привлечь к себе внимание на дороге. Где чертов ДПС? Когда не надо, подстерегают за каждым кустом, а теперь как сквозь землю провалились!
Штурман отставал все сильней. Уже потерял из виду «Харлей» и только по звуку отслеживал его перемещения. По лицу байкера катились слезы. Ветер скорости размазывал их, растирал во влажные пятна.
С лицом
Метров сто он проехал им по асфальту. Кожу почти сразу стерло на всех сколько-нибудь выступающих местах — на лбу и носу, на губах и подбородке. Кое-где испачканное в грязи мясо уже висело клочьями.
Один из встречных водителей так крутанул руль, что вылетел далеко на обочину. Нужны крепкие нервы, чтобы не дернуться, когда фары твоей машины вдруг выхватили из темноты летящего над дорогой человека в разодранной одежде, со стертым в кровь лицом. Еще один водитель отъехал за поворот и только тогда схватился за трубку сотового.
Скоро Гоблину надоели постоянные глухие удары за спиной. Он отцепил крюк, и трос свернулся мертвой змеей вокруг неподвижного Майка…
Глава 42
СТАЯ
Прошла неделя. Зима с места в карьер набрала полную силу, хотела с самого начала безоговорочно утвердить свою власть. Дни стояли солнечные, ясные, но здесь, к востоку от Урала, температура уже не поднималась выше минус десяти. А ночью мороз крепчал раза в два. Снег искрился, отражая лунный свет, деревья отбрасывали резкие тени.
Время от времени, как пришельцы из другого мира, появлялись огромные ажурные конструкции — выставленные в цепочку опоры высоковольтных линий электропередач. От них разносился слабый, но постоянный гул, в темноте вокруг обледеневших изоляторов мерцало зеленоватое свечение.
Снег укрыл отвердевшую землю равномерным, но легким покровом. Заносами еще не пахло, и ветки деревьев не склонялись под тяжестью наброшенных перин. Одна проблема отпала — мотоцикл больше не буксовал в грязи.
Больше не приходилось слезать и толкать его вперед. Зато возникла другая забота — придерживать его скольжение по льду. На каждом повороте машину заносило.
Возможно, единственную в этих краях трассу федерального значения регулярно чистили от снега, посыпали солью. Но Терпухин давно уже отклонился от нее в сторону, заехал в глушь, где людей почти не встречалось. На последней заправке залил в придачу к баку аж три канистры, догадываясь, что на следующую может долго еще не нарваться.
Теперь он точно так же правил одной рукой, как и Гоблин. Другую, правую, от самого плеча до запястья сковывал гипс.
После падения Терпухин очухался на несколько часов позже Гоблина. Ни «Харлея», ни его владельца нигде не было видно. Вкус горечи во рту был таким сильным, словно от удара лопнул желчный пузырь. Но это была горечь злости на себя, горечь разочарования от упущенного шанса.
В отличие от своего противника, Юрий помнил все до последней
Открытый перелом руки давал о себе знать на каждом шагу, пронизывал все тело болью. Терпухин подвязал ее к шее, чтобы меньше болталась, но понял, что возвращение за мотоциклом придется отложить. Первым делом найти хирурга, наложить гипс…
Врач предупредил об осторожности, спросил, нужен ли больничный. Ему даже в голову не могло прийти, что к полудню пациент будет мчаться на мотоцикле.
Искать Гоблина стало гораздо сложнее — одинокий ездок ушел в те края, где люди, машины и дома у дороги попадались гораздо реже.
И все-таки после недельных блужданий Атаман вышел на след.
Иногда он даже различал в воздухе, тихонько звенящем от мороза, отдаленный стук «харлеевского» сердца. Это могло быть самообманом, слуховой галлюцинацией, но Атаман сворачивал на стук, спешил за ним.
В здешней глуши транспорт попадался не чаще, чем три раза в сутки. Какой-нибудь трактор на колесном ходу с обледенелыми бревнами в прицепе, старенький «уазик» или бортовая машина с молочными бидонами.
Атаман каждый раз спрашивал о бородатом мотоциклисте. Отвечали как-то неопределенно.
Вроде что-то видели однажды вдали, вроде слышали. От одного из водителей пахло крепким табаком, от другого недавно принятой внутрь жидкостью для чистки стекол. Атаман начинал подозревать, что здесь, в глуши, люди просто не хотят показаться несведущими.
Рассматривал отпечатки на снегу. Их было не так много, но ведь и дорогу проложили узкую, два грузовика уже с трудом бы на ней разъехались. Время от времени как будто повторялся один и тот же след — след новенькой, с четким узором резины. Иногда рельефно вырисовывался, иногда пропадал — там, где ветром снег сдуло с ледяной корки.
Но все-таки Терпухину суждено было получить весомое подтверждение. Там, где лес после некоторого перерыва снова вплотную подступил к дороге, он вдруг увидел прямо перед собой серое тельце. Притормозил, сошел с мотоцикла…
Мертвый волчонок лежал, оскалив молодые, еще мелкие зубы. Атаман дотронулся до него рукой — тепла почти уже не чувствовалось, но он не был полностью окоченевшим. Это Гоблин, его почерк.
Внезапно Терпухин ощутил чье-то присутствие рядом. Поднял голову. Впереди, метрах в тридцати, стоял на дороге матерый хищник.
С такого расстояния Атаман не слишком отчетливо видел глаза зверя, но тяжелый взгляд чувствовал.
Видел ли взрослый волк момент наезда? Способен ли серый зверь различить двух мотоциклистов? Или любой на двух колесах теперь должен нести ответственность за дела Гоблина?
Люди ведь тоже частенько пользуются принципом коллективной ответственности: кто-то из твоего рода-племени совершил преступление, значит, ты, сородич, должен ответить по всей строгости. Если волк задрал корову, то облаву устроят на всех без разбору.