Тест на прочность
Шрифт:
Прыжок, однако, оказался всего лишь отвлекающим маневром. Терпухин невольно оглянулся назад, а когда повернул голову обратно, увидел в свете фары целую стаю. Эти волки уже вели себя абсолютно правильно. Не стояли в ожидании, не летели навстречу. Медленно набирая скорость, они бежали в ту же сторону, в какую ехал Атаман. Через несколько секунд мотоцикл поравняется с ними.
Не раздумывая, Терпухин резко сбросил скорость. Волки тоже притормозили, бежали теперь легкой трусцой. Расстояние сокращалось прежним темпом. Когда до серой стаи осталось метров десять — двенадцать, Юрий пришпорил свой чоппер.
Большинство зверей не ожидало такой хитрости от дымящего существа со странными вертящимися лапами и человечьей головой. Они оказались позади, и только два волка успели среагировать, ускориться так же сильно.
Один впился Терпухину в ногу выше колена.
Второго, слева, Атаман сбил в воздухе здоровой рукой. Зверь уцепился-таки лапами за сиденье для пассажира, но держаться там было не за что — когти вспороли покрытие из искусственной кожи, и волк окончательно сорвался. Прежде чем упасть на дорогу, он ударился об обод заднего колеса одно это должно было намертво отбить ему внутренности.
Тем временем справа зубы и когти рвали терпухинскую ногу. Пришлось выпустить руль и ударить зверя саблей промеж глаз. Лезвие раскроило волку череп. В первый миг после удара, еще до того, как волчья кровь смешалась с человечьей, Атаман увидел в разрезе под рассеченной шкурой белую с трещиной кость.
Зверь зубов не разжал — в предсмертной судороге он стиснул челюсти даже крепче. Продолжал рычать, давясь своей и чужой кровью. Атаман ударил еще раз, теперь по шее. Туловище почти отделилось от головы и болталось на одном лоскуте плоти. Наконец волчьи глаза остекленели и голова с прижатыми ушами отпала от терпухинской ноги, беззвучно ударившись о землю.
Из глубоких рваных ран обильно текла кровь.
По-хорошему ногу надо было зашивать, колоть лошадиные дозы антибиотиков. Но Терпухин не мог себе позволить остановиться. Он знал, что волки преследуют его с той же яростью, с какой сам он преследует Гоблина.
К зверям он не чувствовал никакой вражды.
Мысленно даже прощения попросил у тех двух, погибших. Они, наверное, были самыми лучшими, самыми смелыми. Не объяснишь им, что ты не виноват, что враг у вас общий.
Лес отпрянул от дороги, уступив свое место заледеневшей реке. Терпухин мельком оглянулся: далеко позади ему померещились в свете луны серые, величиной меньше булавочной головки точки. И среди них одна красно-рыжая. Сразу вспомнилась та лиса, что сгорела в пламени взорвавшегося бензина. Лиса среди волков — быть такого не может.
Терпухин не поверил своим глазам. Но откуда-то появилась уверенность, что волки выдохлись, отложили до поры погоню. Скоро можно будет притормозить, перевязать как-нибудь ногу, чтобы остановить кровотечение. Долить в бак бензина и снова запустить движок уже привычным движением ноги.
Глава 43
ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ
Он решил, что досчитает для верности до ста и тогда уже вплотную займется раной. Вдруг отдал себе отчет, что перестал слышать впереди рокот «Харлея». Это могло означать одно из двух: либо Гоблин решил резко изменить курс, либо встал с намерением потешить
Больше верилось в последнее, и Атаман не ошибся. Он досчитал до девяноста пяти, когда слева на речном льду увидел знакомую фигуру в кожаной безрукавке, надетой на голое тело.
Гоблин и его «Харлей» как будто никак не пострадали после той аварии, когда Терпухин очнулся со сломанной рукой. Человек и машина с погашенной фарой — пара, заговоренная от всех напастей, — отчетливо рисовались в морозном воздухе. Машина почти очеловечилась, а человек почти превратился в машину, не знающую ни усталости, ни других человеческих чувств.
Пар клубами вырывался изо рта Гоблина, еще веял дымок над двумя выхлопными трубами недавно успокоившегося «Харлея». Тусклый глаз мотоцикла глядел бесстрастно, а человек довольно скалил зубы. Как унюхал этот ублюдок, что именно сейчас Атаману тяжелей всего принимать бой? Неважно. Главное нельзя упускать такой шанс.
Атаман тоже погасил фару. Медленно съехал на лед и едва удержал мотоцикл в равновесии — пришлось выставить ногу в качестве третьей точки опоры. Противник ждал, не трогался с места. Терпухин разглядел у него в руке саблю, блеснувшую отраженным лунным светом.
Похоже, Гоблин отдавал себе отчет, что имеет дело с казаком, решил побить станичника его же оружием.
Не этой ли саблей он исполосовал Катю? Кровь закипела в жилах, пар от свежей раны пошел еще сильней. Эх, была бы сейчас в порядке правая рука. Была бы с собой настоящая, в полный размер сабля, а не этот обрубок длиной едва-едва в полметра.
Гоблин медленно покатился вперед. Заметил рану на ноге или нет? Наверняка заметил: штанина разодрана в лохмотья от колена почти до пояса, горячая кровь дымится на морозе, будто рана тлеет. Дымится уже и лед в том месте, куда капают капли. Сколько так можно протянуть, прежде чем ослабнешь, помутится в глазах?
Атаман сдвинулся навстречу противнику. Неуверенно еще держал машину на льду, поэтому только в последний момент отпустил руль. Едва успел ухватить саблю и прикрыться от размашистого удара. Гоблин замахнулся широко, далеко вынес руку за спину. Длинное лезвие с резким звоном рубануло короткое, несколько искр быстро погасли, не успев далеко разлететься.
Отразить удар Атаману удалось без труда, но мотоцикл под ним предательски качнулся вбок. Пришлось снова выставить ногу, чтобы не рухнуть на лед. Гоблин с легкостью, будто ехал по асфальту, описал вокруг Терпухина полный круг. Пришлось и Атаману развернуться вокруг собственной оси, чтобы не подпустить противника со спины.
Неширокая река успела схватиться достаточно толстой ледяной коркой. Местами поверхность ее выглядела шершавой, бугристой, местами блестела, будто полированная. От дороги к воде спускались кусты, крайние уже вмерзли в лед. Словно никогда не были зелеными, так и проросли из льда своими голыми заиндевевшими сучьями.
Гоблин стал отъезжать в сторону, будто хотел набрать дистанцию для разбега. Он-то не боялся повернуться спиной: уже убедился, что Терпухин не слишком уверенно себя чувствует на льду. Бородач никуда не торопился, он чувствовал себя в своей тарелке, а вот Терпухина такое фигурное катание не устраивало, силы его иссякали с каждой минутой.