Тевтон
Шрифт:
Горло перехватило, и осипшим голосом парень едва смог вытолкнуть из него положенные слова:
– Во славу Господа нашего и Пречистой Девы Марии!
– Не спешите благодарить, господин фон Вальдхайм. Это не все. Вы должны хранить тайну об увиденном на Фобосе. Особенно – о тех неизвестных шрехтах. В случае разглашения вас казнят незамедлительно.
– Понимаю.
Все сидящие удовлетворенно закивали головами.
– Отлично! Тогда вы понимаете и то, что мы не можем вернуть вас на люгер?
У Курта снова от обиды перехватило горло. Неужели его засунут в дальний гарнизон?!
– Посему мы направляем вас туда, где вам не станут задавать лишних вопросов.
– Во имя Господа нашего и во славу Его!
Курт порывисто вскочил, щелкнул каблуками сапог. Это… Это счастье! Он полностью оправдан, получил следующее звание! Пусть на нем обет молчания, зато… Зато… О, об ягд-командах наслышаны были все! Мрачноватый и жуткий ореол славы окружал солдат в пятнистых хаках с темно-зеленой оторочкой обшлагов и рукавов. Для этих ребят не было невозможного! Поговаривали, что если Гроссмейстер пожелает получить на обед любую из двух лун, висящих в небе Тевтонии, то ему достаточно будет отдать приказ ягд-команде, и все будет сделано…
– Лойтнант фон Вальдхайм! Получите документы, вещи, обмундирование, и можете быть свободны. – Петр Молот Ведьм словно припечатал сказанное, хлопнув широкой ладонью по крышке Святого Писания.
Все встали и склонили головы в знак уважения. Затем члены Комиссии повернулись и вышли в дверь, скрытую занавесом за их спинами. Юноша остался один. Но его одиночество продлилось всего несколько мгновений. Снова распахнулись створки за спиной, только на этот раз в помещение вошли не конвоиры, а девушка в форме кнехта. «Симпатичная!» – отметил про себя Курт. Но потом взглянул ей в глаза, и по спине пробежал легкий озноб: они были холодными, словно у змеи…
– Господин лойтнант, следуйте за мной.
Повернулась и двинулась прочь, слегка покачивая бедрами. Но на Курта эти движения не произвели никакого впечатления. Уж больно не соответствовали они ни внешности, ни характеру девушки, прописанному на готически правильном личике. Словно голем в образе человека…
После короткого пути по мрачным коридорам Цитадели они вошли в комнату, где Курту вручили его форму, с уже пришитыми к ней новыми знаками различия. Стандартный новенький армейский несессер с личными принадлежностями, старый исчез после налета партизан в разгромленном форте. К удивлению и радости юноши тут же оказались и вещи, оставленные на люгере. Ничего не пропало. Впрочем, в Ордене о воровстве забыли почти семьсот лет назад. История даже сохранила имя последнего воришки, казненного колесованием, только вот сейчас оно вылетело из головы парня, что, впрочем, было неудивительно. Затем – оружие и кортик дворянина. Толстый пакет с бумагами.
Когда Курт оделся, девушка вновь открыла рот. И это было жутко. Только губы шевелились на абсолютно неподвижном лице. Да еще ее монотонный, чуть глуховатый голос:
– Распишитесь здесь.
Она подвинула журнал, отметила аккуратно подстриженным ноготком нужную графу. Дождавшись, пока новоиспеченный полный офицер поставит свой росчерк, захлопнула томик, вновь перевела взгляд на юношу.
– Господин фон Вальдхайм. Вы немедленно направляетесь в космопорт-два, где сядете на указанный в сопроводительных бумагах транспорт. По прибытии на Фобос явитесь в распоряжение господина цу Лансдорфа, у которого продолжите дальнейшую службу. Вам все ясно?
– Так точно!
– Свободны. – Она взмахнула рукой.
Курт рванул из комнаты чуть ли не бегом, подхватив свои вещи. Помимо ледяной внешности у готической блондинки было еще кое-что,
На небе сияло светило. Яркое, огромное. Зелень живых изгородей, высокие пирамиды тополей, рвущихся в сочное темно-синее небо с белоснежными облаками. Курт, прищурившись, взглянул на высящуюся над Гроссбургом статую Девы Марии. Матерь Божья была изваяна из целой скалы, и красноватого оттенка гранит придавал ей особое очарование и величественность. Гениальный скульптор смог передать все оттенки обычного человеческого чувства – гордости за сына, Иисуса Христа. За его страдания, которыми он искупил грехи людские.
Чуть помедлив, юноша решительно двинулся к остановке городского транспорта, находящейся на другом краю площади Перехода. Ждать пришлось недолго – в Гроссбурге трамваи ходили точно по расписанию. Впрочем, как и весь общественный транспорт на планете. Порядок, вот что было краеугольным камнем в организации Ордена. Четкая иерархия, дисциплина, исполнение уложений и законов. И никто даже помыслить не мог, чтобы нарушить правила, по которым жило население Новой Тевтонии. Так и тут, ровно через четыре минуты, согласно расписанию, висящему над голографической табличкой, подкатил высокий двухвагонный трамвай.
Новоиспеченный юнкер привычно поднялся в первый, на котором красовался знак Креста. Это означало, что данные места предназначаются для людей. Для шрехтов служил задний вагон, попроще. Без кондиционирования воздуха, да и сиденья там были, в отличие от мягких кресел первого, из простых металлических секций. Впрочем, практически любой шрехт мог изменить свое положение в обществе. Статус полного гражданина Ордена давался военнослужащим, выходящим на пенсию, членам их семей либо тем, кто мог достичь высот в науке или искусстве. Так что рождение в семье аборигенов планеты еще не ставило точки в карьере шрехта.
Однако достаточно легко совершался и обратный процесс: лишиться статуса гражданина или аристократа тоже не составляло труда. За совершенное преступление, за неисполнение воинского приказа, за никчемность, отказ от воинской службы. И не один бывший аристократ уже изведал на своей шее тяжесть закона. Ибо сказано в мудрых книгах: «Закон суров, но это – закон…»
Юноше повезло – он успел купить цветы на остановке. Как и положено, безупречно белые. Именно такие должны возлагать благодарящие Деву Марию в знак уважения к ее чистоте и непорочности…
После того как букет лег к ногам статуи на специальный помост, предназначенный для подношений, Курт отступил назад, взял из держателя тонкий войлочный коврик. Постелив его на чистые, тщательно выскобленные каменные плиты, юноша снял форменный головной убор, аккуратно сложив, сунул, согласно уставу, под погон. Затем, преклонил колени и стал молиться. Времени у него было достаточно, и опоздать к месту отправления транспорта Вальдхайм не боялся.
Время в благодарности к Деве пролетело незаметно, и когда наконец молитва была окончена, пришлось поспешить. Аккуратно вернув коврик на место, юноша уже бегом устремился к остановке, чтобы отправиться на станцию орденского экспресса. Впрочем, небольшой запас времени у него еще был, так что можно было не волноваться. И когда молодой человек уже устроился в купе, а состав плавно тронулся, постепенно, но мощно набирая скорость, юнкер впервые после возвращения с Фобоса ощутил, как на него снисходят покой и умиротворение…