Тевтонка
Шрифт:
В нескольких шагах обнаружилась ветка с булочками из тонкой белой муки. Как же в детской песенке поётся: «Граф работать не пойдёт, хлеб на клёне не растёт»? Ерунда, растёт, да ещё отличный! Пахнущие сдобой шарики, бок присыпан пудрой, на нём — колючие припёки. Двух булочек вполне достаточно. Ну, последнюю.
Со склона падала тугая струя, пушистая, как конский хвост. Грета хлебнула из горсти пару раз, потом подставила рот. Ледяная вода окатила шею, полилась за пазуху, от неё немел
Оглянулась — по-прежнему никого. Расстегнула наручи. Как же без помощи снять латы? Пришлось порядком поизвиваться, но, наконец, избавилась от них; затем — от кольчуги; от пропитанной потом, задубевшей куртки и мокрой рубахи; от ботинок с острыми носами и липких портянок. Тёплый воздух гладил голую спину, в воду ступить было боязно.
«Призраков не испугалась, а тут трушу!» — Грета рассмеялась сама себе — и нырнула.
О, как же хорошо! Дно скользкое, в иле, течение сносит. Мыла бы…
На водной глади показался лист, выгнулся, капли скатились с ворсинок. За ним — второй. Между листьями просунулся бутон и начал раскрывать тёмно-розовые лепестки. Водяная лилия!
Грета подплыла ближе, выдрала из середины цветка коричневый брусок с густым запахом дёгтя. Кто это, интересно, угадывает все её желания? Бог или дьявол? А если… Если на самом деле она стала призраком и бредёт сейчас по подземелью, а всё вокруг — морок?..
Брр-р, холодно! Надо скорее разыскать братьев, где они тут. Или хоть кого-то.
Смыв с себя полвоза грязи, три вылазки и четыре года тренировок, Грета подтянулась на берег, выкрутила волосы. Даже не удивилась, когда заметила у склона куст с огромными мягкими листьями, которые словно шёлком покрыты, они отлично заменили полотенце.
В самый широкий лист Грета завернулась, будто в простыню, и вытянулась на берегу. Как же она устала! Древесина холодила спину, водопад рокотал, ветерок едва касался кожи. Спать, только спать…
Нет. Нельзя. Сначала надо найти братьев… Но потом, всё потом…
Тянет куда-то вниз, темно, и горит огонь в горне, жарко, а снаружи воет декабрь, кузнецы отдыхают, не стучат…
Нет! Глупая, смертная плоть — не смей спать!
Грета распахнула глаза, волна дрожи прошла от шеи до пяток. Что-то щекотнуло запястье. Встать!
Не получается, как будто кандалы на кистях рук и лодыжках. Она приподняла голову: глянцевый корень переползал голую ногу, словно змея — сучок. Корень утолщался на глазах, выпускал отростки, которые скользили под колено, оплетая его и поднимаясь выше.
На лоб легла живая полоса, мягко придавила к земле.
Чувствуя, как лозы огибают локти, Грета заорала, рванулась — и не смогла даже плечи приподнять.
Поймали!
Лист-полотенце развернулся. Побеги заструились по животу, как ручейки, разделились на рукава, окутали груди, коснулись сосков. Они щекотно спускались вдоль позвоночника, гладили подмышками, сжимали бёдра пупырчатыми пальцами.
Соски стали острыми от прикосновений, колени ослабли, дыхание замерло на вдохе. Объял жар, прохладные побеги гладили и приятно остужали. Зелёные уступы поплыли, подёрнулись розовым. Облака разошлись, и в просвет стало видно не синеву — глянцевый деревянный потолок с набухшими каплями, которые срывались, падали на живот, в ямку у шеи, стекали по бёдрам.
Грета вдруг поняла, что с ней делают. Обет давала, а тут!..
Она зажмурилась, тряхнула головой, скомкала сладкое оцепенение. От яростной попытки вырваться деревянные путы впились в рёбра, боль исполосовала всё тело.
— Я тебя разрублю! — закричала она в потолок. — Кто бы ты ни был — человек, поганый божок или дьявол — покрошу на мелкие куски!
Корни отдёрнулись, куда-то все разом подевались. Но и без них Грета оказалась плотно прикована к полу, словно наполовину увязла в нём.
— Прости-и, — раздался со стороны уступа голос, похожий на скрип сломанной берёзы. — Ты вся слишком напря-аженная, хотелось тебя рассла-абить перед тем, как уйдёшь. И вообще, тебе поло-ожено спать. Поспи, так легче будет. Хочешь ещё води-ички?
Острый лист с ложбинкой ткнулся в подбородок, полилась роса. Но Грета до боли сжала губы, чтобы ни капли больше не попало. Стряхнув подлое питьё, прокричала:
— Уйду? Кто ты? Что за место? Где братья?
— Какие ещё бра-атья? — проскрипело в ответ. — Это место — только для тебя. Древо, необъятное хранилище умений и навыков. Ты прошла Испытание, значит, достигла высот мастерства в своём деле и теперь станешь частью Древа. Жизнь Греты фон Таупадель прожита. Тебя ждёт новая — по правде сказать, совсем заждалась, личное время поджимает. Уда-ачи.
Уступ заполонили знакомые белёсые насекомые-зубы. Они прыгали на пальцы, стопы, теснились, рассаживались, запускали в мышцы тонкие хоботки. Было не очень больно, как оводы кусают, но под рёбрами ледяным комком вспухал ужас.
Это всё? Конец, тьма?
Уколов уже не чувствуется, тело немеет. Грета заставила себя читать молитву. Да пребудет воля Твоя…
Не помогает, зубов ещё больше, закрыли по шею. Значит — отходная.
Жизнь кончилась? Чушь, как же жизнь вечная?
Кишащее марево наползло, придавило веки.