Тевтонка
Шрифт:
Да пребудет Царствие…
Глава 2. Гостья
Древо дышало, пытаясь подстроиться под ритм этой вселенной. В правом отсеке нижнего яруса, отделении с надписью «Броня», зажёгся ещё один светильник. Он пылал алым и никак не хотел принимать спокойный цвет остальных.
Некто в зелёном плаще оглядел светильник со всех сторон, проскрипел: «Чего же тебе надо, утихомирься уже». Наклонил фарфоровый чайник с отколотым носиком и провёл понизу струёй, от которой шёл пар с запахом ромашки и земляники. Светильник мигнул — и налился багрянцем.
— Ну
Он приходил ещё много раз, пробовал заклятия и цифровые коды, но упрямое сияние ярости не блекло.
А однажды светильник погас. Тот, в зелёном плаще, пожал плечами и облегчённо вздохнул.
Как оказалось позже — зря.
Потолок затягивал взгляд вверх. Тонкие колонны были похожи на пальмы, они вздымали ветви-балки и смыкали их, как два ряда солдат перекрещивают мечи над головой павшего соратника. Вдоль стен стояли невероятные железные штуки, словно на мельнице, только всяких колёсиков и трубочек гораздо больше.
Чудеса! Марта, послушница госпиталя Девы Марии на Святой Земле, громко чихнула. Грянуло эхо.
Она приподняла край рясы, чтобы не измазать богатый пол: на нём столичные умельцы выложили цветную каменную мозаику с рыбами, грифонами и райскими птицами.
Своё пустое ведро Марта боялась поставить в этом изысканном дворце, прижимала к поясу. Как она оказалась здесь? А как оказывалась в других удивительных местах за последние день и ночь?
Посреди зала, на постаменте, возвышался пустой трон. Возле него стоял самый обычный походный орган, какие любят брать небогатые рыцари, отправляясь в Землю Обетованную — коробка с деревянными клавишами и пятнадцатью парами трубок. Но что это, чудо? Клавиши нажимаются сами, и сама прокручивается стёртая ручка сбоку!
Орган наигрывал протяжную новомодную мелодию. «Ах, мой милый Андерсон?» Нет, ещё новее.
Из-за трона вышел воин Храма в кольчужной рубахе и с чёрным крестом на плаще. Марта перекрестилась: наконец-то свои! Никаких оранжевых небес, древесных коридоров и яйцеподобных существ.
— Приветствую, сестра. — Безусый воин склонил голову. Его лицо было одухотворённым, длинные каштановые волосы казались удивительно воздушными, а осанка говорила о хорошо прописанной родословной. — Ты из немецкого госпиталя, Третий крестовый поход, второй год осады Акры. Могу я попросить тебя о помощи?
— Меня? — От изумления Марта стукнула ведром в грудь. — Да это мне нужна помощь! Со мной такое случилось, а потом ещё того удивительней!..
— Погоди, давай сначала присядем. — Рыцарь улыбнулся и приглашающе махнул на узкий стол с двумя лавками. Дубовые, надёжные — как их можно было сразу не заметить? Однако Марта не заметила, раззява. Она села напротив камина, лицом к воину, и начала:
— Понимаете, сэр, я носила воду из родника, с версту от госпиталя есть прудик со скользкими камнями, старый очень, квадратный. Больные всегда просят пить, и матушкам нужна вода, раны промывать, и вообще воды целая прорва уходит. Самое обидное, что вниз идёшь пустая, а наверх — переть, да пока верёвку с черпаком вытащишь, все руки в кровь. И вот карабкаюсь я, значит, за веточки хватаюсь, да не удержалась — полетела.
— Через миг ты оказалась в длинном дупле. — Рыцарь кивнул, отведя в сторону серые глаза. Совсем юный, с широкими скулами и правильными чертами, только сильно измождён: кажется, что-то сжигает человека изнутри, мучает.
— Да, дупло! — обрадовалась Марта. — А вы откуда знаете? Я из него выбралась, смотрю — место вообще другое. Пески розовые до горизонта, небо словно закатное, но солнце высоко. И битва там прошла, недавно совсем: дым курится, осадные машины разбросаны, чудные — слов нет, будто башни из слоновой кости, в которых понапихали всяких диковинных штук, а штуки-то эти через прорехи на свет божий лезут.
Проморгалась я — и воинов заметила. Смешные: представьте, куриному яичку ручки-ножки приставить да в кольчугу одеть, они и будут. В их латах что-то прожгло дырки, молния или вроде того, и многие лежали мёртвые, а двое стонали.
Раненым известно, пить надо, вот я их и стала поить, хорошо ведро не всё расплескала. Из своей нижней рубахи сделала бинты, перевязала дырки. Один поднял арбалет — без дуги, зато с припёками — и на меня направляет, оттуда вместо стрел огонь. Ну я, понятно, оружие отобрала, связала беднягу на всякий. Солнце упало, и ночь до-олгая такая наступила, как две зимних.
Ух, и холодная! Сейчас снег пойдёт, башни стали колючие от инея. Я по ним лазила, сдирала обшивку с мягких стульев, раненых накрыла. У них по три пальца на каждой руке и зелёная кровь, верите, нет?
К рассвету с неба спустилась целёхонькая башня. Красивая, в ожерелье из факелов. Из неё вышли такие же округлые воины, забрали своих, да и меня хотели, махали арбалетами. Я уж и юбку подобрала, думала — как на гладкий мост наступить, чтоб не попачкать его.
Только вокруг полезли коричневые ростки, быстро так. Лучи били в них, но ростки сомкнулись над головой, а после я снова оказалась в дупле, и кругом кружились белые семена… и… как сюда-то вышла?.. По-вашему — это забавно?
Рыцарь беззвучно смеялся. Зааплодировал:
— Ага, вот из-за кого сонтаранцы начали поход против Земли-4! Они были в ярости. Говорили, что именно человек надругался над храбрыми сонтаранскими коммандос. Этот человек поил их водой, полной неизвестных бактерий, наложил на раны грязную ткань и двадцать часов измывался, читая лекции о милосердии и сострадании. Сонтаранцы не используют такие слова, даже когда ругаются. Но самое позорное — он не дал воинам умереть как подобает, на поле брани, а обрёк на унизительную медицинскую помощь.
— О, я не знала! — смутилась Марта. — А вы откуда это всё знаете? Кто вы? И что за место?
— Скоро расскажу. — Рыцарь нахмурился. — Я — Грейн, и это из-за меня ты здесь.
— Из-за тебя? Ты меня сюда… привёл?
— Привела. — Грейн улыбнулась изумлению монашки. Перегнулась через стол, схватила её запястья. — Да, сестра, я — женской природы. И ты должна меня исповедать.
— Но я не священник! — Марта попыталась вырваться из железных пальцев. — Даже ещё не приняла постриг, как же отпускать грехи…