Тевтонский Лев
Шрифт:
— Ну! — Выйдя на середину двора, ланиста прищурился. — Рад вам объявить — скоро сатурналии! И в этот веселый и радостный праздник внесем свою лепту и мы! Важный господин Марк Сульпиций устраивает игры!
Однако большинство гладиаторов этому известию вовсе не обрадовались, чего и следовало ожидать. Лишь Красавчик Апис горделиво приосанился, да еще парочка здоровяков переглянулась с довольным видом.
Рабы притащили со склада корзины с учебным оружием — тяжеленные тупые мечи и столь же тяжелые латы, защищавшие лишь конечности и оставляющие грудь полностью открытой — зритель хочет крови! Тренировались полуголыми, в одних набедренных повязках. Отыскалась подобная и для новичка. Учебный меч, конечно, был слишком тяжел, чтобы им фехтовать, зато позволял развивать мускулы. В напарники Виталию сначала дали молоденького
— Отлично, отлично! — похвалил Клавдий, собирая мечи. — А? Что скажешь, звезда ты наша?
— Неплохо! — Красавчик усмехнулся. — К нему бы еще актера приставить.
— Приставим! — тут же кивнул подбежавший ланиста. — Завтра же я своего приятеля приведу. Энея, вы его знаете.
— Как же, как же, неудавшийся трагик! — усмехнулся Апис.
— И что? — обиделся за приятеля Валерий. — Подумаешь, карьера не сложилась, да ведь он талант, это сразу видно! И нам помогает. Ну? — Ланиста перевел взгляд на Виталия. — С оружием определились?
— Он неплохо владеет длинным мечом, — произнес Клавдий, переглянувшись с Аписом. — Пусть пока будет «галлом», а потом переведем в мирмиллоны. Парень он здоровенный, мускулистый, выносливый.
— Да, — согласился Красавчик. — В мирмиллонах ему самое место! Эй, галл, скоро фракийцев бить будем! Плечом к плечу.
Виталий пожал плечами: галлом быть или мирмиллоном, без разницы. Задерживаться в гладиаторской школе он вовсе не собирался, рассчитывал, улучив подходящий момент, сбежать, и как можно быстрее. Куда — другой вопрос, который следовало со всем тщанием обдумать.
— Ну что же… — Юное лицо Господина Ну озарилось довольной улыбкой. — Я не зря потратил деньги. Ладно, Беторикс, ступай отдыхать, ужин тебе в карцер принесут.
Ах да — карцер, апартаменты для новичков. Впрочем, уже то хорошо, что можно будет наконец остаться одному, подумать.
В карцере, располагавшемся в самом углу казармы, неожиданно оказалось довольно уютно. Скорее всего, ланиста подсуетился: мягкая солома толстым слоем устилала весь пол, а поверх была постелена циновка. Имелся и старый плащ — укрываться на ночь, да и еду принесли вовремя — кашу, белый галльский хлеб, вино в узком глиняном кувшине. Вино, кстати, неплохое, жаль, что разбавленное.
Подкрепившись, Виталий растянулся на соломе, чувствуя навалившуюся усталость. Не заметил, как задремал, но с усилием прогнал сонливость, заставляя себя думать. А думалось здесь хорошо: никто не отвлекал, не приставал с расспросами.
Итак, на дворе пятьдесят третий год до Рождества Христова. Эпоха Цезаря. Римская провинция, город Нарбонна. В Галлии, Косматой Галлии, той самой, что была недавно завоевана Цезарем и где ожидалось в недалеком будущем, в начале следующего, пятьдесят второго года восстание вождя арвернов Верцингеторикса. Со временем и местом своего пребывания он наконец определился, но что это дает? На первое время надо как-то выжить, а там уже думать, как выбираться отсюда. Как он вообще в эту эпоху попал? С чего все началось? Пожалуй, с той самой заброшенной фермы, которая на деле оказалась вовсе даже не заброшенной. Не случайно в нее электричество провели. И Веста не случайно послала его в сарай за дровишками да там и заперла! А выбрался оттуда Виталий, как сейчас понимал, уже совсем в другом времени. Он хорошо помнил толстый прорезиненный кабель, который шел к сараю и который он тогда по наивности принял за принадлежность какой-нибудь электропилы. Видать, не дрова Васюкин там пилил… Ни сам Васюкин, ни Веста по виду не похожи на ученых, способных соорудить в сарае на заброшенной ферме посреди леса действующую машину времени, тем не менее выходило, что именно эти двое были последними современниками, с которыми он соприкасался, и из их владений его утянуло в прошлое. Значит, без них не обошлось. Но зачем им это было надо? Хотя не исключено, конечно, что темпоральный сдвиг произошел в результате какого-то природного процесса.
Новоиспеченный гладиатор поворочался, стараясь устроиться поудобнее. К счастью, спать на соломе под колючим шерстяным плащом вместо одеяла ему было не привыкать, и «комфортные»
Молодой человек зашуршал соломой, ворочаясь от волнения. Получив ответы на два главных русских вопроса — кто виноват и что делать? — он пришел наконец хоть к какому-то решению. Итак, первостепенная задача: вернуться в земли арвернов, и как можно скорее. А там видно будет.
Виталий вдруг усмехнулся: легко сказать — вернуться! Для начала нужно сбежать из этой чертовой школы, да вот попробуй! Не он один такой умный, любой отсюда охотно сбежал бы, за исключением разве что Красавчика, потому и охрана, и стены, и карцер! Все предусмотрено! Лучше бы Юний его продал рабом в богатый дом. Да уж, что называется, судьба играет человеком. Не занимался бы историческим фехтованием, так, глядишь, в гладиаторы бы не попал… Ага, тогда его просто убили бы почти сразу. Тот же Юний и убил бы. Учитывая все условия, школа гладиаторов — не самое плохое место. Мог и в рудники какие-нибудь попасть, где дольше месяца никто не протянет. Ланиста на отморозка вроде не похож, о своей собственности заботится, да и прочие особой вредностью не отличаются, даже Красавчик вполне дружелюбен, насколько это возможно для звезды арены, за которым девки бегают табунами. Как там у Козьмы Пруткова? Хочешь быть красивым — поступи в гусары. В первом веке до нашей эры вместо гусар были гладиаторы. Правда, слава эта дорого обходится — убить могут. А новичка — в первом же бою. Возможно, ланиста не захочет так быстро потерять обученного бойца, за которого заплатил деньги, равные годовому легионерскому жалованью. И все же Виталий чувствовал в груди холодок при мысли о том, что на предстоящих играх ему придется биться на заточенном оружии. И уже совсем скоро — до сатурналий осталось меньше трех недель.
И эти три недели пролетели незаметно, как сон. Все шло по заведенному распорядку: подъем, разминка, поединки, обед; короткий отдых, снова тренировки, жесткий спарринг, потом ужин и отбой. И ночь в карцере, к которому пленник вскоре привык. А что? Тихое уютное место, солому меняют… Почти как детстве, в деревне.
Выводы относительно расстановки сил в казарме, сделанные новоиспеченным бойцом еще в первый день, впоследствии подтвердились. Контингент четко делился на быдло, или «грязь», и тех, кто «право имеет», заслуженное собственной кровью, а также кровью товарищей, зарубленных на арене.
Кроме Красавчика Аписа среди таких привилегированных бойцов был Каррит Фракиец — коренастый угрюмый мужик лет за тридцать. Грубым загорелым лицом и всем обликом он напоминал крестьянина, которым, вероятно, и был до того, как стать воином, попасть в плен, а оттуда в гладиаторскую школу. Фракийским мечом, похожим на серп, он владел превосходно, небось головы рубил этим «серпом», будто колосья жал. Профессионал, по-другому не скажешь. По натуре замкнутый и молчаливый, он тем не менее к хозяину относился вполне лояльно — в отличие от другой «звезды», по прозвищу Вентус Германикус, что значит Германский Ветер. Этот любил Валерия задирать: то передразнит за спиной, если не в глаза, то заденет тупым мечом, то канючит, что-нибудь выпрашивая.
— Валерий, а Валерий?
— Ну?
— Ты девок ведь обещал, верно, Красавчик?
— Обещал — приведу. Только после игр.
— Так после игр они и сами придут, не отгонишь. Давай сейчас, а? Что тебе, жалко?
— Ну, допустим, не жалко. Просто денег сейчас нет.
— А центурион денег не дал, что ли?
— Не полностью. А ведь еще надо срочно плотникам заплатить — арену ставить, это-то на наших плечах лежит.
— Что, совсем-совсем денег нету? Даже завалященького дупондия?