Тезей
Шрифт:
Есть ли для бессмертных что-нибудь тайное? Скрытое от них. Или хорошо забытое. Может, забывать - одно из божественных благ. Представьте, что вы бессмертный. Вечность расстилается за вашей спиною. И вечность же простирается впереди. Ужас, кошмар.
Хаос, из которого, говорят, все произошло, - куда пригляднее, приятнее: в нем и богам не разобраться - то есть можно отдыхать.
Может, из Хаоса все просто вываливалось. Вывалилось, оправилось и давай действовать. Совершать акты творения. Позднее это назовут началом эволюции. И добавят себе всяческих забот.
Это люди меняются в течение жизни. Каждый может в разные моменты себе сказать: я - другой, другой, другой... И все про себя помнит. Ну, что-то там запамятовал, несущественное. И пусть за пределами обоих концов твоей жизни (один из них называется начало) тебя нет вовсе. Но начало-то и конец у тебя все-таки есть. Может быть, это даже такая людская удача, и то, что ты несовершенный, и тебе есть, к чему стремиться.
Боги же, к чему им стремиться! Хотя наличествует ведь и всякий настоящий момент. Ох, уж этот настоящий момент. И приходится в момент богам забывать о чем-то существенном, в несущественном с чувством копаясь. В несущественном, которое вроде бы и не для богов, а божественных чувств требует. И чувства порой очень далеко уводят. Наваждение какое-то. И так целую вечность. И всякий раз - как заново чувствуй и чувствуй...
Всемогущий Зевс возлежал на соломе из лучей человеческой славы, приготовясь выслушать донесения Гермеса. Гермес, похоже, был в затруднении (это бог-то) и глядел не на всецаря, а в сторону и еще несколько выше, упираясь своим плутоватым взором в нижнюю часть высокого свода отцовских чертогов.
– Чего уставился в потолок?
– спросил Зевс лениво.
– Там ничего не написано.
– Да и писать-то о таком не следует, - вздохнул Гермес.
– Что ты имеешь в виду?
– все еще благодушествовал всецарь.
– Я имею в виду Ксуфа.
– Какого еще Ксуфа?
– Того самого.
Дальше ничего уже объяснять было не надо. Речь шла о Ксуфе, сыне Эллина и Орсеиды, жившем в Афинах еще при царе Эрехтее и женатом на его дочери Креусе. В Аттику Ксуф сбежал из Фессалии, где братья объявили об участии его в какой-то краже. Из Афин он тоже вынужден был исчезнуть, поскольку, будучи третейским судьей, после смерти Эрехтея объявил царем Кекропа-второго. Такой выбор жителям города очень не понравился, и афинские палконосцы просто прогнали тогда Ксуфа из Аттики.
Все бы ничего (и не ломали бы боги свои бессмертные головы), однако этот дважды беглец исчез вдруг и из владений Аида.
– И дальше?
– забеспокоился Зевс, забыв, что он сам теперь, без пояснений Гермеса, мог воссоздать картину случившегося.
– Ксуф опять появился в Афинах.
– И что там поделывает этот хитроумный? Подать сюда беглеца, распорядился Зевс, - пусть порасскажет.
Всегда исполнительный
– Ксуф ничего про себя не помнит, - сообщил он.
– Ничего?
– удивился Зевс.
– Ничегошеньки... И вообще, он младенец.
– Младенец, - эхом повторил всецарь.
– Младенец, - подтвердил Гермес.
– Только что третьего дня родился. И зовут его Ксанфа.
– Как это?
– удивился всецарь.
– Он девочка.
– Ты что - сразу не мог мне все это сказать?
– недовольно пророкотал Зевс, но думал совершенно о другом.
– Как ты считаешь, - произнес он после некоторого молчания, - этот беглец потом опять попадет к Аиду?
– Пожалуй, - повел плечами Гермес, - куда же еще.
– И там опять все позабудет?
– Само собой, - подтвердил посланец богов.
– Ничего не помнит, все забудет, - повторил всецарь.
– Тогда оставим это. Что у тебя еще?
– Не у меня, а у богинь, - с облегчением переключился Гермес на другое.
– Чего они хотят, всеимеющие?
– Яблоко, - напомнил всецарю Гермес, - кому ты вручишь яблоко - какой прекраснейшей.
– Нет, - отстранился от своего сына владыка богов и богинь, - пусть разбираются без меня. Сами пусть разбираются. Это не внутрисемейное дело.
– Но богини обращаются к своему всецарю.
– Могут, могут, - проворчал Зевс, - ладно, зови.
Гермес хлопнул в ладоши, и в покоях всецаря появились Арес, Дионис и Аполлон.
– Ну и богини, - прогудел Зевс...
– Как тебя зовут?
– ехидно обратился он к Аресу.
– Афродита, - ответил Арес.
– А тебя?
– повернулся всецарь к Дионису.
– Афина, - представился Дионис.
– А ты, конечно, моя Гера, - всецарь всей своей пятерней ткнул Аполлона.
– Твоя Гера, - подтвердил Аполлон.
– Дело очень тонкое, - пояснил Гермес, - поэтому богини прислали своих представителей.
– И что они будут здесь делать?
– поинтересовался всецарь.
– Говорить, - ответил Гермес.
– Охотно послушаем, - неопределенно согласился всецарь, поудобнее устраиваясь на соломе из лучей земной славы.
– Кого великий Зевс взял себе в жены?
– вопросил Аполлон торжественно, обращаясь к владыке всего.
– Э-э, - остановил его вселенский владыка, - ты не ко мне обращайся. Вы друг с другом объясняйтесь, раз уж вас прислали ваши... как их там...
– Нанимательницы, - пришел отцу на помощь Гермес.
– Во-во, - одобрил Гермеса всецарь.
– Как же, отче...
– сбился Аполлон с торжественной ноты.
– Так же, - передразнил его всецарь, - я же сказал, что буду слушать, а вы объясняйтесь друг с другом.
– Кого великий Зевс взял себе в жены?
– еще более торжественно вопросил Аполлон, обращаясь теперь к товарищам по несчастью.
– Сестру свою, - простодушно откликнулся бог войны Арес.
– Да, - поддержал его Дионис, - свою сестру, родную душу... И к тому же свою двойняшку, близнеца.