Тезей
Шрифт:
Стараясь все-таки поддержать ритуал бракосочетания, Аполлон пропел гимн, прославляющий жениха и невесту. Или, точнее, невесту и жениха, поскольку прелестям и достоинствам Фетиды досталось больше похвал. Закончив гимн, Аполлон направился к новобрачным, чтобы еще и лично приветствовать их. Да так на смешанной половине застолья и остался. Тем более, что до него уже достаточно прочно обосновались здесь Гермес с Дионисом.
– Славят нас, женщин, на свадьбах, - язвительно заметила Эрато, глядя в сторону Аполлона, - а после...
–
– Создатели, - саркастически добавила Эвринома.
– Пусть меня опять лишат воскурений, как Эос, - отчеканила Эрато, - не создатели наши боги-мужчины, а ворь .
И Эвринома, и Эос, и Эрато посмотрели на Геру. Всецарица молчала, как бы разрешая продолжать этот разговор. Афродита ответила им улыбкой.
– Нам не понятно..., - вырвалось у Геракла.
– Пониманию не поддается, - донесся с другого края пещеры голос Гермеса.
Сидевшие рядом Гера, Афродита, Геракл, Тезей, Аталанта прислушались к разговору.
– Что непонятно, - Эос почему-то уставилась на Аталанту, - все, что есть, о чем можно подумать, создано женским началом...
– Эос слегка затруднилась в словах, но продолжала, - Эвринома, богиня всего сущего, восстала обнаженной из Хаоса, отделила небо от тверди и создала свой первый танец. Известно даже, куда она двигалась, танцуя. Двигалась она на юг, и от ее быстрых движений, за ее спиной возник северный ветер. Она поймала его, превратила, раскрутив, в великого змея Офиона и зачала с ним весь этот мир... Ясно ?..
– Представимо, - впервые в этой беседе подала голос Аталанта.
– Офион же стал болтать, что именно он сотворил все, - добавила Эрато.
– Уж это-то - яснее ясного, - согласилась земная охотница.
Геракл издал недоуменное мычание.
– Подумай, - обратилась к нему Аталанта, - ведь публичные жертвоприношения первой мы приносим Гестии.
– Умница, - похвалила ее Гера.
– Болтайте, болтайте, - раздался в их уголке насмешливый голос Зевса.
Однако его как бы и не услышали.
– И неважно, как называть эту богиню, - вставила Эвринома.
– Ее называют еще Тефирой - матерью всего сущего, - сказала Эрато.
– Великой ночью, - тихо произнесла Эос.
– Сияющая мать пустоты, - с улыбкой пропела Афродита.
И буквально физически ощутимое согласие установилось между богинями, признавшими, что дело не в именах, что имена - условность, не главное.
– А мы?
– спросил Тезей.
– Ваши души возникли из блуждающих стихий, отлетевших от первотворения, - пояснила Гера.
– И образовалось множество осколков , - невесело пошутил афинский царь.
– Не расстраивайся, вы не осколки, - утешила его Афродита.
– И мужчины, и женщины?
– Это интересовало Геракла.
– И мужчины, и женщины, - сказала Эрато.
– Только мужчины превратили сотворенное и первородное в свое
– И все испортили, - рассмеялась богиня любви, но тут же и осеклась.
В пещере Хирона возникло некое напряжение, и не разговор богинь со смертными был тому причиной. Крупное, розово светящееся яблоко, возникло в руках Пелея. И через несколько мгновений раздался голос богини раздора Эриды:
– Подарите прекраснейшей.
– Гадина!
– вырвалось у Геры, забывшей, что сама она подвигла Эриду на некую выходку, когда будет эта свадьба..
Если бы Пелей сообразил отдать яблоко Фетиде, все бы, может быть, и уладилось. Вполне естественно вручить такой подарок невесте, которую только что так прославляли. Однако Пелей в нерешительности выпустил яблоко из рук, и оно, взлетев, повисло прямо под брачным факелом. Гера, Афродита и Афина, ринулись к яблоку и закружились вокруг опасного дара, пытаясь до него дотянуться...
– Вот она, наша слабость, - произнесла Амфитрида, оказавшаяся рядом с Тезеем.
– Это нас и губит.
– Остановитесь или я его съем!
– прогремел голос всецаря Зевса.
Богини остановились, но не смотреть на яблоко не могли.
– Тоже мне солнце нашли, - проворчал глава богов.
– Эй, Гермес, принеси-ка его мне.
Теперь богини расположились каждая на своем троне, как в начале торжества.
Гермес вспорхнул со своего сидения, завис ненадолго в воздухе, но вот на сандалиях его стрекозами забились крылышки, подтолкнувшие этого бессмертного к светящемуся яблоку; он медленно подлетел к яблоку, не касаясь прекрасной розовой плоти его, поместил дар Эриды между ладонями и двинулся к Зевсу.
– Еще обожжешься, - лукаво выкрикнул он, подлетая ко всецарю.
Зевс взял яблоко обеими руками, покачал его, словно взвешивая.
– Прекраснейшей, - передразнил он интонацию Эриды.
– Наваждение на смертных... Да и на бессмертных тоже. Нашли удовольствие...
– Кто бы говорил, - передалось всецарю со стороны его жены Геры.
– Все перепутали, - распаляясь, загремел Зевс.
– Говорите "Прекраснейшей", а за эту мирную сущность готовы передраться...
– А ты разреши этот спор, - чтобы всем было слышно, произнесла Гера.
Зевс поглядел сначала на жену, потом на Афину, перевел взгляд на Афродиту и всем телом отпрянул от того, что увидел.
– Не-ет, - протянул он, сбавляя тон, - этот спор кто-нибудь другой решит...
– Пониманию не поддается, - пропел стоявший рядом с могущественной парой Гермес.
– Или... я лучше его съем, это яблоко, - заключил всецарь.
В пещере стало совсем тихо. Даже стены ее утратили мощь своего сияния. И смертным, и богам стало жалко этого яблока.
– Свадебная шутка, - неопределенно усмехнулся Зевс.
– Я его спрячу до времени... А нам всем - гулять дальше. За тосты, дети мои!