The Kills

Белый Шум

Набрав Джимми, своего адвоката, слушал протяжные гудки, разорванные его бодрым ответом.

— Люц.

— Джимми, — я добавил в голос ложного воодушевления. — У меня вопрос.

— Валяй, — уверенно кинул он.

— Я могу отписать все свое имущество и бизнес в случае смерти на человека, имя которого не знаю?

По молчанию в трубке стало ясно: Джимми ожидал чего угодно, но не такого.

— Гм, а как это вышло? — задал он резонный вопрос.

— Долгая история. Но так сложились обстоятельства, что я не знаю ее имени и фамилии, ни места жительства.

Ничего.

— Что там за очаровательная незнакомка, которая так тебя покорила? — Джимми хохотнул. Я не разделил его радости.

— Да так, есть одна девушка... — пространно ответил я. — Так что по существу?

— У меня был случай, — я утомленно прикрыл глаза, смиряясь с очередной историей, — одна бабулька завещала свои накопления тому, кто споет ее любимую детскую песенку на оглашении завещания. Вот умора была.

— Мне нужно попросить спеть песню?

— Да нет. Я не про то, — сменил воодушевление на серьезный тон Джимми. — Можно идентифицировать наследника каким-то только между вами известным словом, фразой. Может, попросить рассказать что-то личное или предъявить предмет. Не гарантия, конечно, что объявится именно тот, кто нужен, но лучше, чем ничего.

— Да, это мысль, — ухватился я за идею, раздумывая, какие вписать нюансы.

— Эй, Люц, ты что, помирать собрался?

Я хмыкнул.

— Так, страхуюсь, — уклонился от прямого ответа.

Джимми промолчал.

— Приходи завтра. Обсудим все моменты и составим завещание, — деловым тоном закончил он.

— Отлично. До завтра.

Я повесил трубку и закурил, вытравливая дымом отчаяние, помноженное на безысходность. Пытка жизнью — вот как я видел происходящее. И оно начинало сводить с ума, надоедая, утомляя, срывая с меня плоть до самых костей.

Маньяк. Начало апреля

Помешательство — такое определение приходило мне на ум, когда я рассуждал о своем существовании.

Я вырвался в светлое утро из налитого чугуном сна, полного путанных туманных образов, вспышками возникавших в сознании, затем уходящих в никуда. Кровь, блестящее серебром лезвие ножа, лента, туфли, размытые женские лица, словно плохая кинопленка. Возбуждение, кровь, отчетливое лицо Кейт, полицейские мигалки, мать, бьющая меня простынями. Разрозненные фрагменты жизни. Тончайшие нити, связующие меня и ее.

Тело покрылось холодным склизким потом, постельное белье прилипло к коже. Сознание, ломкое, балансирующее на краю пропасти, из последних сил пыталось склеить себя из осколков.

Моя жизнь сузила свои рамки до примитива «охота — бегство». Девушки — жалкие суррогаты одной единственной. Города от Флориды до Иллинойса. Кровавая дорожка, тянущаяся следом за мной. Дешевые, пахнущие сигаретами и потом мотели. Подработка в вонючих забегаловках. Старая неприметная машина за наличку вместо своей, которую пришлось бросить возле Ист-Лэйк. Гнусные личности, продавшие мне поддельные документы. И крайняя осторожность в каждом действии.

Это все порядочно измотало меня и ни на шаг не приблизило к нахождению Кейт. Ее не было нигде.

Это сводило с ума, убивало любые надежды на встречу. Наши узы ослабевали, не получая подпитки. Порой мне мерещилось, что она результат моего измученного жаждой сознания, что ее не существовало и не существует, я ищу призрак. Мое ощущение ее присутствия в мире ослабевало.

Она не появлялась в Чикаго, не выходила с ним на связь. Я обшарил весь его пустой, к моему изумлению, дом. Следил за ним в надежде на тайную встречу, но ничего. Бестолковая, пресная жизнь. Работа, ужины с какими-то девицами и той блондинкой.

Тотальное отсутствие Кейт.

Пустота.

Он отпустил ее, спрятал, принес в жертву свои желания. В какой-то мере я ему завидовал. Я не смог также легко отказаться от своей страсти. Не знаю, как я собирался ее найти, но я должен. Должен.

Удары влажными ладонями по голове до гула в ушах помогали собраться с силами, не бросить начатое.

Поднявшись с линялых влажных простыней, я направился в душ. В зеркале моя копия из мира живых мертвецов. Загнанный, бледный, неряшливый, раздраженный. Весь привычный уклад полетел к чертям, и я расклеился. Мозг плохо соображал, требуя отдыха, а сущность — пойманная в клетку птица — подпитки. Я ведь был осторожным, расчетливым. Умело насыщал свой голод, оставаясь невидимкой. И кем я теперь стал? Зверем, по следу которого рыскают ищейки.

Когда все пошло не так? Когда я начал мечтать о Кейт? Когда появился этот чертов хлыщ?

Я открыл кран и плеснул на лицо холодной воды, прочищая сумбурные мысли. Оперся руками о раковину, сжимая потрескавшуюся поверхность керамики. Прозрачные капли срывались с волос вниз, с тихим щелканьем падая на пол.

Моя жизнь направилась по скверному пути в самом начале. В момент зачатия. А после рождения, когда богобоязненный папаша отказался от любых связей, этот путь затянул меня окончательно. Моя мать мертва. Но вот отец…

Я стиснул зубы от злости. Ни вины, ни раскаяния в нем не было все годы, что я его встречал. Нам есть о чем потолковать.

Начало мая

Стараясь не топать на весь дом, я неслась по коридору. Жилье было хоть и небольшое, но на преодоление нужного расстояния спокойным шагом все равно нужно было время.

— Черт! Черт! Черт! — причитала я себе под нос.

На кухню я влетела, дополнительно ускоряясь. Вцепилась в прихватки и распахнула дверцу духовки. Изнутри вырвался горячий воздух, обдавая лицо и руки.

— Ну же-е-е, — все разговаривала я сама с собой, доставая яблочный пирог.

Он вполне аппетитно подрумянился и, кажется, не пригорел, пока я укладывала ребенка спать.

Совмещение быта и материнских обязанностей было той еще задачкой. Не просто со звездочкой, а с тремя звездочками. Хорошо, что здесь меня окружали приветливые южане, готовые прийти на помощь одинокой девушке с ребенком.

— С забором я закончил, — громыхнуло у входа на кухню.

— Т-ш-ш, — зашикала я на мужчину, махая в его сторону прихваткой. — Амели спит.