The Phoenix
Шрифт:
– Ты же знаешь, как тяжело Дэр было контролировать Оракула. Это отбирало у нее слишком много сил. «Эта Беатрис», – беззлобно передразниваю я, – просто напуганный человек. Она не знает чему верить, Нико.
– Да, но она видит сквозь Туман.
– Что, если она должна стать новым Дельфийским Оракулом? – предполагаю я. – Так случилось и с Рейчел – она видела сквозь Туман, а затем приняла на себя бремя Оракула.
Сын Аида передергивает плечами.
– Слишком много совпадений для одной девушки.
Я улыбаюсь.
– Ты пытаешься найти в ней что-нибудь плохое…
– Я пытаюсь адекватно оценивать ситуацию, – грубо отрезает парень.
– Послушай, если нам и есть о чем заботиться, так это о разгадке пророчества. Беатрис самый добрый и чуткий человек, которого я когда- либо встречала, – говорю я, оглядываясь на сына Аида, – Ты тоже понял, что те старухи, о которых она говорила – это мойры?
– Ясное дело. Я ощутил их присутствие перед тем, как на нас напали. Вопрос в другом: что им нужно от брата Беатрис?
– Что им нужно от всех нас… – шепотом бросаю я.
Мы замираем. Нико думает о чем-то своем, а я вновь и вновь возвращаюсь к вопросу, который мучил меня долгие годы.
– Что, если бы мы были обычными людьми? – так же тихо спрашиваю я. – Совсем обычными подростками? То есть, что, если бы нашими родителями стали обычные смертные?
Нико знает, о чем я говорю. Он смотрит на меня, и из его черных глаз пропадает мрак. Их вдруг озаряет надежда, далекая, слепая мечта, которую оставило в закоулках сознания клеймо «несбывшаяся».
– Все было бы иначе.
На моих губах появляется улыбка. И вправду, все было бы иначе. Сын Аида нервно хрустит пальцами. Ему хочется высказаться, но нельзя. Вдруг мне нельзя доверять?
– Пережить все заново – вот это было бы здорово, – тихо добавляет он.
Он вспоминает Бьянку. Даже теперь, стоя над пропастью, он мечтает сорваться вниз, в надежде еще хоть раз увидеть свою сестру.
– Но это невозможно, – стальным тоном отрезает Нико.
Он уходит под холодный, завывающий ветер.
– Нико, – кричу я, когда ди Анджело едва не скрывается с палубы. – Обещай мне, что доверишься Беатрис.
Обернувшийся Нико хмурится. Эта идея явно не радует его, но он должен. Мы все должны, потому что это Би, и она здесь, чтобы найти своего брата.
– Поверь, она любит Чарли и сделает абсолютно все, чтобы вернуть его. Она не навредит нам.
Надеюсь, слова попали в цель.
– С завтрашнего дня я начну тренировать ее, но ты обещаешь не вмешиваться в эти тренировки, иначе в первой же потасовке ее изрубят в фарш, – с напором говорит он.
– Обещаю, – но Нико уже не слушает, а мой голос уносит заунывный ветер.
Палуба Арго-II пустеет. Самое время отдаться кошмарам.
====== XIV ======
Часть XIV
Беатрис
Conner Youngblood – Monsters
Jennifer Titus – O Death
Не кричи. Ты не должна.
Пусто.
Мне не положено кричать. Мне нельзя кричать. Простыни, будто иглы, впиваются в спину. Мне больно. И я до хруста стискиваю зубы. Все в порядке, Би. Все в порядке.
В соседней комнате грохочет музыка. Вибрация отдается в стенах эхом, фоновым шумом, на который я то и дело отвлекаюсь, лишь бы… Лишь забыться. Отпустить всю свою боль. Всю свою душевную боль.
Не кричи. Ты не должна, Би.
– Мы ведь никому об этом не расскажем?
Я широко раскрываю глаза, чтобы оказаться посреди незнакомой комнаты с низким шатким потолком, который вот-вот рухнем мне на голову. Но он остается на месте, и кроме холода, расходящегося по телу, я не чувствую ровным счетом ничего.
Привкусом соли и горечи на губах остается ночное сновидение. Оно так знакомо мне, будто только что я просматривала кадры своей жизни. Я чувствовала свое тело и в тоже время боялась признаться, что это я. Ощущала вибрацию музыки, слышала ее отголоски, но продолжала смотреть на все происходящее со стороны. Но как бы то ни было – была ли я соучастницей или наблюдателем происходящего – от воспоминаний меня выворачивает наизнанку. Тошно. Гадко. Горько.
Трудно сказать, где я. Маленькая комнатка с деревянной обшивкой, крохотное окошко, в которое прорезался солнечный свет, широкий стол, ввинченный в пол массивными болтами. Больше напоминает каюту. Я медленно привстаю с кровати и первым же делом покидаю свой ночной приют. Мне нужно узнать, где я. Последнее, что я помню… Последнее? Чарли. Я помню Чарли. Мой брат. Мне тринадцать. Мы были в магазине, выбирали друг другу подарки на Рождество. Но, похоже, я проспала слишком долго, раз мы оказались на корабле, который направляется…
Мы ведь никуда и ни собирались. Ни круиза, ни обычного катания на лодке. Голова должна идти кругом от глупых вопросов. От того, что я нахожусь в открытом море. От того, что я не знаю, как попала сюда. От того, что не чувствую опасности. Внутри складывается впечатление, будто все в порядке. Будто я знаю, почему Чак… Чак? Еще минуту назад столь значимое имя теряет свой вкус и цвет. Мой брат. Но брат ли? Лицо мальчугана утрачивает свои контуры, и все, что я знаю: мне нужно идти к корме корабля. И я иду.
Рядом со мной проплывают силуэты фурнитуры, привинченной к полу, мачт, упрямо возвышающихся в небо, вздымающегося паруса, но все, на чем сфокусировано мое зрение – корма корабля. Там, где виднеется страшная морда неизвестного мне зверя, но теперь даже она не пугала меня.
Ясность мысли теряет свою яркость. Все становится запутанным, неопределенным, лживым. Не помню, как меня зовут. Да и имеет ли это значение? Что вообще важно? Жизнь? Но теперь, наконец, я ощущаю беспокойство, ведь я не могу ответить: живу ли я вообще?