Тигана
Шрифт:
Приняв это решение, он услышал, как Алессан сказал после такого долгого молчания, которое свидетельствовало о степени его собственного удивления:
— Теперь я понимаю. Наконец-то я понял. Милорд, я всегда считал вас гигантом среди людей. С того самого дня, когда увидел вас во время моих первых Игр Триады, двадцать три года назад. Вы даже более великий человек, чем я думал. Как вы остались в живых? Как вам удавалось скрывать это от тех двоих все эти годы?
— Скрывать что? — Это спросила Катриана, и ее голос звучал так сердито и непонимающе, что Дэвин тут же почувствовал
— Он — чародей, — ровным голосом ответил Баэрд.
Снова воцарилось молчание. Потом Алессан прибавил:
— Чародеи Ладони нечувствительны к заклинаниям, не направленным непосредственно на них. Это характерно для всех, пользующихся магией, откуда бы они ни пришли и каким бы образом ни приобрели свое могущество. По этой причине, среди прочих, Брандин и Альберико охотились за чародеями и убивали их с тех пор, как захватили полуостров.
— И им это удавалось, потому что быть чародеем — не означает быть мудрым или даже иметь простой здравый смысл, — ядовито произнес Сандре д'Астибар.
Он повернулся и яростно ткнул в камин железной кочергой. На этот раз огонь вспыхнул в полную силу.
— Я уцелел, — сказал герцог, — лишь потому, что никто про меня не знал. Ничего более. За годы моего правления я пользовался своей силой раз пять и каждый раз маскировался под чужое колдовство. Я ничего не делал с помощью магии, совсем ничего, с тех пор, как появились эти два чародея. Даже для того, чтобы симулировать собственную смерть. Их магия сильнее нашей. Гораздо сильнее. Это было ясно с тех пор, как они пришли. Колдовство никогда не играло такой большой роли на Ладони, как в других странах. Мы это знали. Все чародеи это знали. Можно было предположить, что они приложат к этому знанию свои мозги, не так ли? К чему с помощью колдовства находить потерянные предметы или приделывать оперение к стреле, если это ведет прямиком к гибели от солнца на колесе смерти барбадиоров? — В голосе старого герцога звучала едкая, горькая насмешка.
— Или на колесе Брандина, — пробормотал Алессан.
— Или на колесе Брандина, — повторил Сандре. — Единственное, о чем договорились эти два стервятника, не считая разделительной линии, проходящей по Ладони, — что на этой земле колдовать будут только они.
— И все обстоит именно так, — сказал Алессан, — или почти так. Я уже более десяти лет разыскиваю какого-нибудь чародея.
— Алессан! — быстро произнес Баэрд.
— Зачем? — одновременно спросил герцог.
— Алессан! — повторил Баэрд еще настойчивее.
Человек, который, как только что узнал Дэвин, был принцем Тиганы, посмотрел на своего друга и покачал головой.
— Не этот, Баэрд, — загадочно ответил он. — Не Сандре д'Астибар.
Он снова повернулся к герцогу и заколебался, подыскивая слова.
Затем, с явной гордостью, сказал:
— Возможно, вы слышали эту легенду. Но она оказалась правдой. Принцы Тиганы, все потомки по прямой линии, могут привязать к себе чародея смертельной клятвой.
Впервые в прикрытых опущенными веками глазах Сандре блеснуло любопытство, реальный интерес к чему-то.
— Я действительно знаю эту историю. Единственный чародей, который
— Да. И уверен — это до сих пор правда. Однако у меня не было случая проверить. Это наша древняя история: Тигана — провинция, избранная Адаоном, богом Волн. Первый из принцев, Рахал, был рожден богу Микаэлой, которую мы считаем смертной матерью всего нашего народа. А линия принцев никогда не прерывалась.
Дэвин почувствовал, как в нем зашевелились самые противоречивые чувства. Он даже не пытался подсчитать, сколько всяких чувств смешалось в его душе. Микаэла. Он слушал, и наблюдал, и запоминал.
И услышал, как рассмеялся Сандре д'Астибар.
— Эту историю я тоже слышал, — насмешливо сказал герцог. — Это поросшее быльем оправдание тиганского высокомерия. Принцы Тиганы! Не герцоги, нет. Принцы! Потомки бога! — Он ткнул кочергой в сторону Алессана. — И вы будете стоять тут сегодня, сейчас, среди вонючей реальности, среди этих мертвецов и сегодняшнего прозябания под гнетом тиранов, и пересказывать мне эту древнюю ложь? И вы осмелитесь?
— Это правда, — тихо ответил Алессан, не двигаясь. — Вот почему мы те, кто мы есть. Было бы неуважением по отношению к богу, если бы его потомки претендовали на менее высокий титул. Адаон мог подарить своему сыну бессмертие, но Эанна и Мориан запретили ему. Зато бог подарил своему смертному сыну власть над магией Ладони и всем сыновьям и дочерям этого сына, пока жив хоть один принц или принцесса Тиганы, его потомки по прямой линии. Если сомневаетесь в моих словах и хотите подвергнуть меня испытанию, я сделаю то, чего желает Баэрд, и свяжу вас клятвой верности, положив ладонь вам на голову, лорд герцог. Старую сказку не так легко сбросить со счетов, Сандре д'Астибар. Если мы горды, то это потому, что у нас есть на то причины.
— Уже нет, — насмешливо возразил герцог. — С тех пор, как появился Брандин!
Лицо Алессана дрогнуло. Он открыл рот и закрыл его.
— Как вы смеете! — воскликнула Катриана.
«Смело», — подумал Дэвин.
Принц и герцог не обратили на нее внимания, они смотрели друг на друга. Сардоническая насмешка Сандре постепенно отступила в глубокие морщины на его лице. Но горечь осталась — в глазах, и в позе, и в поджатых губах.
— Я не ожидал этого от вас. При данных обстоятельствах, — сказал Алессан.
— Вы не можете иметь ни малейшего представления, чего от меня ожидать, — ответил герцог очень тихим голосом. — При любых обстоятельствах.
— Значит, мы расстаемся?
Долгие мгновения между ними в воздухе что-то происходило, процесс взвешивания и решения, неизмеримо осложненный смертью и горем, яростью и несгибаемой, врожденной гордостью обоих мужчин. Дэвин, ощущая собственными нервными окончаниями это напряжение, поймал себя на том, что задерживает дыхание.
— Я бы этого не хотел, — в конце концов ответил Сандре д'Астибар. — И уж тем более так, — прибавил он, и Дэвин снова задышал. — Вы примете извинения от человека, который пал так низко, как никогда в жизни?