Тигриный лог
Шрифт:
– Что же ты хотела? – улыбался спокойно старик, засунув в противоположные широкие рукава свои ладони, где они и потерялись.
– Я… - засуетившись, я перекрутила на одной лямке вперед рюкзак, расстегнув боковой карман и изъяв из него потерянную неизвестным юношей нашивку. – Мне нужно найти одного человека, только и всего.
Настоятель, которым являлся, по-видимому, мой пожилой собеседник, чуть посерьёзнел, узнав знамя своего монастыря. Подойдя ближе, он внимательно вгляделся в вышитый ромб в моей руке.
– Откуда это у тебя?
– Я объясню, если вы поможете найти его владельца, - пообещала
– Почему он сорвал её?
– Он не срывал, а оторвал, случайно! И я не видела его лица… - покраснев, вспомнила я всё, что произошло тогда.
– Чем же тебя так заинтересовал тот растяпа, что ты преодолела Кошачью тропу?
– Он… - я помедлила, признаваться или нет? Всё-таки, с буддистами лучше быть честной, они люди веры и религии, зачем врать? – Он поцеловал меня и, кажется, тоже меня не видел.
– Оскверненный монах, - прищурился настоятель и обернулся через плечо, окинув взором стены. – Никто не признается в этом поступке, девочка, а насилу пытать у нас не принято. Никто не признается, потому что за это будет исключен. А исключенным никому не хочется быть.
– Но как же?..
– И я не могу оставить подобного ученика здесь, - кряхтя, дедушка завел руки за спину. – А как узнать? Вчерашней ночью была ежегодная традиция Распахнутых врат. По обычаю, на третий день после посвящения, когда наши новички узнают все тяготы монастырской жизни и знакомятся с ними лицом к лицу, мы даём последнюю возможность передумать и уйти. Просто открываем эти ворота на всю ночь и, если юноша понимает, что не выдержит трудности аскета, которым должен стать, то имеет права без объяснений и упреков уйти. Никто не следит за входом от заката до рассвета, но если порог переступлен, то обратно уже заходить нельзя. Никто раньше не пользовался этим, чтобы сходить куда-то, сделать свои дела и вернуться обратно.
Я замолчала, не зная, стоит ли продолжать свой поиск, если это приведет к изгнанию моего светлого рыцаря из обители. Сжав ткань с изображением тигра, я потупилась.
– И как ты надеялась его узнать, если не видела лица? – проникнувшись моей растерянностью, полюбопытствовал старик. Я выдала то, с чем и пришла:
– Но ведь он же потерял нашивку с рукава…
– Уже вчера днем я не видел ни одного, у кого бы её недоставало, - настоятель задумчиво покивал самому себе. – Когда-то здесь было более пяти сотен воинов. В прачечной хранится достаточно таких вышивок, чтобы незаметно заменить пропажу. А так как своей одеждой мальчики занимаются сами, то никто не выведает, кто же пришил себе вчера новую. Они совершенно одинаковые.
– Мальчики? – глупо потерялась я.
– Нашивки, - улыбнулся старик. – Итак, ты никак не опознаешь монаха, что нарушил правило.
– Я могла бы… я думаю, что узнала бы его, если бы обмолвилась хоть словом.
– Но им нельзя говорить с девушками, - напомнили мне, и я превратилась в красного рака. Захотелось попятиться отсюда бочком, как он. – Что же будем делать? Я тоже желаю узнать ослушавшегося.
– А внутрь мне заходить никак-никак нельзя? – стесняясь, промямлила я, заглядывая за спину дедушки.
– Да, женщинам запрещено проходить внутрь, - я начала огорчаться, но он добавил: - Но в истории бывали и исключения, когда у нас просили защиты, крова или больные и немощные, которым некуда было деться, оказывались у порога. Таких мы принимали, кем бы они ни были.
– Как же больные
– При храме Хэинса есть гостевая для пилигримов, - развел руками старик. – Там ты можешь переночевать.
– Если я попытаюсь сейчас спуститься, то сломаю ногу и точно окажусь больной у порога, - кажется, я сама ответила себе на вопрос. Заинтригованные юношами или знавшие их до того, как они обратились в монахи, девушки притаскивались сюда и прикидывались болящими, чтобы попасть внутрь. Или я буду первой негодяйкой?
Настоятель впился в меня глазами и замолчал как-то по-особенному. Я боялась нарушить его немые размышления. Кто знает, о чем он думает? По крайней мере, это первый человек за полдня в этих местах, что соизволил растолковать мне что-то и сообщить, и обошелся по-человечески.
– Ты должна будешь оставить телефон у брата-привратника, - вдруг сказал он. – Я дам тебе взглянуть издали на посвященных, а ты станешь такой незаметной и тихой, что никто, кроме меня и нашего верного стража не узнает о твоём присутствии. Завтра утром ты отправишься домой.
– О, спасибо, спасибо огромное! Я только позвоню маме и предупрежу, что вернусь утром… - горячо поблагодарила я уже удаляющийся силуэт лысого учителя, или директора, кем бы он ни считался в этой школе боевых искусств. Калитка осталась приоткрытой и я, закончив звонок, побежала к ней. С той стороны, придерживая дверцу, стоял высокий часовой, возвышавшийся надо мной, словно башня. Его лицо было закрыто черным платком, как у африканских бедуинов, и сверху накрыто так же, так что оставались одни те черные глаза, которые до сих пор не могли заговорить со мной, но смотрели пристально и зорко. Я окинула его с головы до ног. На поясе висел японский меч, и одет он снизу был в нечто среднее между юбкой и шароварами со складками впереди, посередине. Кажется, эта самурайская одёжа называлась хакама.
– Ну, привет, принц Персии, - кивнула я ему, пройдя мимо под его неотступно следующим за мной взором. Больно уж он похож был на персонажа компьютерной игры. Он указал мне рукой туда, куда ушел настоятель и я, оторвав от него глаза, поспешила дальше.
Привратник
За высоким забором иногда можно обнаружить совершенно непредсказуемые вещи. Я не удосужилась пройтись вдоль стены с улицы и не измерила её протяженности, но сюрприз был и не в том, - а скорее не только в том, - что внутренние угодья монастыря простерлись на не одну сотню метров, а в том, что ограждение шло лишь с одной стороны, выгибаясь дугой, на одном из загибов упираясь в растущую ввысь Каясан. Противоположный край заканчивался обрывом. Вертикальная скала такой высоты, что кружилась голова, не нуждалась в защитных постройках; забраться смог бы и не каждый профессиональный альпинист, да и отсюда по ней сбежать никто не смог, хотя бы и имел подготовку и снасти. А между той опасной горной трещиной и каменной стеной, сооруженной руками людей, тянулись разнообразные строения, образовывающие каскад прямоугольных двориков. Самый нижний, тот, что у обрыва, от ворот было почти не видно, но когда я прошла за настоятелем и поднялась по дощатым ступенькам, посеревшим от веками ступавших по ним подошв, и оттого будто присыпанных пеплом, на второй этаж чего-то похожего на башню, то из узенького окошка мне открылся полный вид, и там, далеко внизу, я разглядела крошечные фигурки учеников, в белых тобоках*. Кроме светлых пятнышек с темными головами, размеренно и синхронно меняющих позиции в четырех неравных по количеству этих мутных пятен рядах, мне ничего было не разглядеть.