Тихая гавань

Райс Луанн

— Поверить не могу, что ты здесь! — воскликнула Марни.

— А я поверить не могу, что ты здесь, — ответила, обнимая ее, Дана.

И, словно не было всех этих лет, Дана почувствовала себя шестилетней девчонкой.

— Мы приехали вчера поздно вечером, — сказала Марни. — Я посмотрела на твой дом, но света не увидела, иначе сразу бы прибежала.

— Мы вообще-то должны были уехать во Францию, — сказала Дана.

— Я об этом слышала. Наши матушки очень переживали. Ну, языковой барьер, девочки вдали от дома, и все такое. Я им сказала, ты знаешь, что делаешь,

иначе Лили не доверила бы тебе дочерей.

— Эти девочки из меня все жилы вытянули. Особенно Куинн. Я как раз собиралась пойти и задать ей взбучку. Похоже, кто-то из девочек — держу пари, что Куинн, — без разрешения позвал на ужин одного человека. И он придет.

— Кто же это?

— Да она его едва знает. Он когда-то занимался у нас с Лили. Стал океанографом, преподает в Йеле, и в силу случайных обстоятельств именно он в прошлый четверг возил нас с девочками в аэропорт и обратно.

— А... — сказала Марни. — Тогда понятно. Этот человек связан в их сознании с матерью.

С холма подул теплый ветерок, зашелестела листва на дубе. Дана присела на ступеньку каменной лестницы. Марни не сказала ей ничего нового, но почему-то все вдруг встало на свои места.

— А что здесь произошло? — тихо спросила Дана. — Ну, в доме?

Марни не ответила, только молча села с ней рядом.

— Куинн тут на днях сказала, что я счастливее Лили. Разве Лили была несчастна?

— Я знаю немногим больше твоего. Лили была прекрасной матерью, и они с Майком, похоже, любили друг друга по-настоящему. Я часто видела их на берегу. Он купил эту большую лодку...

— А почему она не пользовалась «Русалкой»?

— Наверное, потому, что они много времени проводили на «Сандэнсе». В море она забывала про все сложности с работой Майка. Ничего другого мне на ум не идет.

— Какие сложности? — удивилась Дана.

Марни хотела что-то сказать, но сдержалась. Дана знала, что она терпеть не может сплетен. Может, у Майка были проблемы с деньгами? И поэтому Куинн решила, что мама несчастна?

— Да так, ничего серьезного. Лили как-то вскользь упомянула об этом. Майк занимался проектом, который ей не нравился. Это ее немного расстраивало, вот и все.

Дана рассеянно выдергивала сорняки, росшие у лестницы. В голове крутились мысли: о лодке, о деньгах. Счастье Лили и счастье Майка... Возможно, это было не одно и то же. Что Дана знает о семейной жизни?

Она встала.

— Наверное, надо отменить ужин с океанографом.

— Отменить?

— Думаешь, не стоит?

— Наверное, для того, кто его пригласил, это важно. Может, у Куинн была серьезная причина его позвать.

— Значит, мы предполагаем, что его пригласила Куинн.

Марни только пожала плечами:

— Мне пора — пойду проверю, как там юные ловцы крабов.

— Передай им, пожалуйста, что мне надо съездить за продуктами и я жду их домой. Пусть поймут, что, если они приглашают гостя, его надо чем-то накормить.

Самое удивительное, что Куинн никто не отчитывал. Дана, кухарка из которой была никудышная, мирно возилась на кухне с луфарем,

купленным для гостя, которого она не приглашала. Может, решила, что он сам напросился?

Наверное, так.

Куинн и сама до конца не понимала, зачем позвонила ему. Устроив погром в комнате и нечаянно разбив мамину лампу, она в полной прострации отправилась в комнату Даны и залезла к ней в сумку. Нашла номер Сэма, и рука сама потянулась к телефону. А когда тетя Дана объявила, что он приедет, Куинн от стыда не знала, куда себя девать.

Но тетя Дана на нее даже не накричала. И вообще вела себя удивительно невозмутимо. Куинн вдруг захотелось рассказать ей все. Облегчить душу.

Ее волновал только один вопрос: если тетя Дана твердо решила поселиться здесь, почему она не начинает работать? Почему не попросила прислать из Франции свои вещи? И почему не хочет спускать на воду лодку?

Но она воздержалась от расспросов и кинулась помогать. Вымыла и порезала листья салата, показала тете Дане, как мама делала заправку. Помогла посыпать травами рыбу. Но когда тетя Дана попросила накрыть на стол в столовой, ей стало не по себе. В столовой они больше не ели. Бабушка разрешала им уносить подносы с едой в гостиную, а тете Дане нравилось есть в кухне. Столовая напоминала Куинн о родителях.

Когда она ставила на стол хрустальные подсвечники и вазочку из ракушек, руки у нее дрожали.

— Очень красиво, — похвалила тетя Дана, заглянув в комнату.

— Спасибо. — Куинн обошла вокруг стола. — Мы с Элли сидим тут и тут, — сказала она, дотронувшись до стульев, стоявших друг напротив друга. Ты сядешь сюда, а он туда.

— Так неудобно, — сказала тетя Дана. — Нужно поставить стулья по краям стола.

— Нет! — вскрикнула Куинн.

— Куинн, я жила здесь задолго до твоего рождения. Здесь всегда стояли стулья. На одном сидел дедушка, на другом — бабушка.

Куинн замотала головой. Из кухни вышла Элли и встала рядом с сестрой.

— Здесь никто сидеть не будет, — твердо сказала Куинн.

— Куинн, я знаю, это места твоих родителей. Но если мы не поставим стулья как положено, нам вчетвером здесь не разместиться. Понимаешь? Мы будем толкать друг друга локтями.

— И луфарь будет разлетаться во все стороны, — добавила Элли.

— Эл, заткнись!

— Послушай, — сказала Дана. — Мы все помним: это места твоих родителей. Не важно, кто сюда сядет. Это же просто на время ужина. Кто-то окажется на месте мамы, но мы все равно помним, чье оно.

— Что оно мамино?

— Ну да.

Следующий вопрос задать было очень трудно.

— Ты сядешь на мамино место?

— Необязательно. Можно посадить туда Сэма. А я сяду на папино.

Куинн кивнула:

— Но это только на время ужина...

— Как папины дома, — вставила слово Элли. — Люди снимают квартиры, но не навсегда.

— Стулья внаем, — сказала Куинн.

— Вот именно, — подтвердила Дана.

Куинн с трудом сдержала улыбку. Но одновременно ей хотелось плакать. Поэтому, чтобы не дать воли чувствам, она нахмурила брови и строго спросила: