Тихий океан
Шрифт:
Вспомним, что Тур Хейердал пустился через Тихий океан на плоту «Кон-Тики» для того, чтобы доказать правильность своей теории (она изложена в начале этой книги), утверждая, что Полинезия и остров Пасхи были заселены пришельцами с Американского континента. В незапамятные времена, говорит Хейердал, обитатели Перу отплыли на плотах, подгоняемых сначала течением Гумбольдта, а затем пассатными ветрами, и добрались до архипелагов Тихого океана. Чтобы доказать возможность такого плавания, Хейердал решил в точности повторить подвиг древних мореплавателей.
И прежде всего построить такой же, как у них, плот. Благодаря описаниям, оставленным первыми конкистадорами, видевшими эти плоты еще в действии, нетрудно было установить, что делались они из стволов бальсы. Бальса –
– Профессиональных моряков я брать не хотел. О плотах они знали не больше нашего, а кроме того, мне не хотелось потом услышать, в случае если плавание будет успешным, что мы были просто лучшими матросами, чем древние строители плотов из Перу.
Однако одного моряка и радиста норвежец все-таки с собой взял. На «Кон-Тики» было две мачты с натянутым между ними прямым парусом, бамбуковая кабина, открытая с одной стороны, и рулевое весло. Запасы продовольствия и пресной воды были рассчитаны на год.
18 апреля 1947 года «Кон-Тики» вышел из порта Кальяо. Перуанский буксир провел его на 50 миль к северо-западу, то есть до течения Гумбольдта.
Незадолго до отплытия на плоту побывал морской министр Перу и пришел в ужас от того, что увидел. Он пригласил Хейердала к себе в министерство и предложил подписать документ, освобождающий перуанские власти от всякой ответственности. Как показали дальнейшие события, страхи его были напрасны.
Когда «Кон-Тики» остался среди океана один, начал дуть сильный юго-восточный пассат. Плот вел себя прекрасно. «Главная задача рулевого заключалась в том, чтобы держать парус надутым, подставляя корму ветру и волнам». Палуба находилась на высоте 30 сантиметров над уровнем моря, без всяких защитных бортиков, так что, если накатывала волна, рулевому, чтобы его не смыло, приходилось подскакивать и хвататься за бамбуковый шест. Вскоре у руля пришлось ставить двух человек, и они привязывались для безопасности.
Через несколько дней погода улучшилась. Временами она была просто великолепной, но, разумеется, нельзя было ожидать, что плавание через Тихий океан может обойтись без единого шторма. «Кон-Тики» встретился с ним в конце июля, через три месяца после отплытия. Сначала ветер вдруг совсем утих, и даже без барометра можно было понять, что атмосферное давление резко падает: среди этого затишья путешественники задыхались, словно вытащенная из воды рыба. А дальше все следовало своим чередом: порывы ветра со всех сторон, затем ветер принял одно направление (на этот раз южное) и с каждым часом все свежел и свежел, вздымая огромные, покрытые пеной волны. Пять дней и пять ночей никто из экипажа ни на минуту не сомкнул глаз.
Когда буря утихла, подсчитали потери: разорванный парус, сломанное кормовое весло, несколько пробоин в плоту. Повреждения устранили довольно быстро. Веревки, крепившие бревна, порядком ослабли, но не разорвались, их можно было подтянуть.
– Вот полюбуйтесь, – сказал Хейердал. – Если б это была проволока, она бы под напором воли перепилила или раздробила бревна. Хорошо, что мы не отступили от древних перуанских образцов.
Тут он был прав, хотя «Кон-Тики», конечно, отличался от древних плотов в том отношении, что его штурман мог почти ежедневно определять свои координаты с помощью секстана и хронометра, а радио позволяло держать связь с землей или судами и самолетами. Однако было бы грубой ошибкой представлять плавание на «Кон-Тики» как увеселительную прогулку. При штормовой погоде его пассажиры подвергались слишком жестоким испытаниям,
«Кон-Тики» был отличным наблюдательным пунктом даже в то время, когда его команда и не думала о наблюдениях. «Не раз по ночам мы неожиданно вскакивали, потому что у самого плота из моря вдруг появлялись два круглых блестящих глаза и сверлили нас неподвижным взглядом, словно желая загипнотизировать». Нередко это были гигантские кальмары. Спор о наибольшей величине, какой могут достигать эти животные, остается открытым, так как самые крупные из них обитают на глубине сотен метров (где на них охотятся кашалоты) или даже больше, поднимаясь к поверхности только в тех случаях, если им ничто не угрожает. Тур Хейердал и его спутники видели кальмаров «размером со среднюю комнату». Но когда плот приближался к ним, они скрывались под водой.
Путешественники видели и других крупных животных – «светящиеся призраки», которые медленно кружились около плота. Очевидно, это были гигантские скаты, фосфоресцировавшие в ночной темноте. Свет фонаря привлекал множество всевозможных рыб, а иная живность сопровождала плот и днем и ночью или селилась на нем с нижней стороны, образуя живые заросли.
Днем и ночью на бальсовые бревна то и дело шлепались морские обитатели. Как-то среди ночи один из пассажиров проснулся от прикосновения чего-то липкого и подвижного. При свете фонаря он отодрал от шеи длинную тонкую сине-фиолетовую рыбу со стальным отливом. Извивалась она, словно угорь. Ихтиологи называют ее Gemphylus, или змеиная макрель. До вторжения ее на «Кон-Тики» эту обитательницу больших глубин живой никогда не видели. Неожиданная гостья извергла вдруг из себя двух белых большеглазых рыб двадцати сантиметров в длину, несколько искромсанных, но все же наконец опознанных. Это тоже были гости с больших глубин, и притом редчайшие. «Кон-Тики» превращался в плавучий океанографический музей.
Когда плот следовал через районы, излюбленные летучими рыбами (моряки с «Джуно» в такие места не попали), они так часто падали на палубу, что каждый день обеспечивали путешественникам рыбное блюдо к обеду. Вообще питание не составляло для них проблемы, летучие рыбы вместе с пойманными на удочки служили хорошим добавлением к имеющимся продуктам.
Сложнее было с питьевой водой. Тур Хейердал решил последовать примеру древних перуанцев и держать воду в толстых бамбуковых трубках, привязанных под плотом. Таким образом она не занимала места на плоту и оставалась прохладной. Но через некоторое время все запасы воды на «Кон-Тики» приобрели дурной вкус. Исследователи собирали дождевую воду и распределяли по литру с четвертью в день на человека. Потом они догадались, что поить их может сам океан.
Мы уже видели, как, напившись морской воды, умер моряк с «Джуно». Не в силах больше вынести жажды, он стал пить воду в огромном количестве. Неразумно и слишком поздно. Ален Бомбар, переплыв в одиночку Атлантику, доказал, что морскую воду пить не опасно, если пить ее умеренно и вовремя, не дожидаясь полного истощения и обезвоживания организма.
Нельзя сказать, что Тур Хейердал и его спутники утоляли жажду морской водой, но они с умом ее использовали. «Когда наступает настоящая тропическая жара, можно без конца поглощать теплую воду, пока тебя не затошнит, и все равно не напьешься. Организм нуждается тогда не в жидкости, а в соли. Среди старательно подобранных продуктов, взятых нами с собой, были и таблетки соли, которые полагалось принимать в самые жаркие дни, так как вместе с потом из организма удаляется соль. Мы пережили такие дни, когда совсем не было ветра и солнце испепеляло плот. Добавляя к нашей норме пресной воды от 20 до 40 процентов морской, мы с удивлением заметили, что эта солоноватая смесь хорошо утоляет жажду. Привкус морской воды долго оставался у нас во рту, но никакого недомогания мы не испытывали. И это позволяло нам значительно увеличить суточную порцию воды».