ТИЛЛИ
Шрифт:
– Садитесь, пожалуйста, мистер Росс.
Дэн пробормотал еле слышное «спасибо» и без дальнейших слов опустился в кресло.
О'Клири пододвинул второе кресло поближе и сел рядом с Дэном.
– Я рад, что вы заглянули сюда… м-м-м… я могу называть вас Дэном?
– Конечно.
О'Клири подался вперед и заговорил тихим, отчетливым голосом.
– Дэн… с известного дня, имевшего место девять лет назад, я часто спрашивал себя, состоится ли у нас этот разговор. Очевидно, в нем должны принять участие и другие лица.
– Полагаю, вы знаете,
– Ну… похоже, у нас есть общая знакомая. Анита Мендоза.
Дэн слабо улыбнулся и кивнул.
О'Клири вернул улыбку, чтобы ободрить гостя.
– Миссис Мендоза — прихожанка моей церкви, и именно она сообщила мне ваше имя. Это произошло только на прошлой неделе. Она чрезвычайно расстроилась из-за случайной встречи с вами и вашей женой на кладбище.
Дэн подпер голову рукой.
– Продолжайте, пожалуйста. Я слушаю.
– Вы помните Аниту?
– Практически нет. Полагаю, я догадался. Просто подумал, что она, вероятно…
– Анита помнит вас и Кэти очень хорошо. Она не знала, что сказать, когда столкнулась с вами у могилы. Она ужасно переживает из-за своего бегства, но… в тот момент она ничего больше не могла поделать.
Дэн посмотрел на священника и собрался с духом. Он понял, что знает ответ на вопрос, еще не успев договорить:
– Она медсестра?
О'Клири ответил незамедлительно:
– Она дипломированная медсестра.
– Она когда-нибудь работала в Центре планирования семьи на углу Бедфорд и Восьмой улицы?
О'Клири сделал выразительную паузу, прежде чем ответить.
– Девять лет назад.
Дэн молчал. Он был слишком потрясен, чтобы продолжать.
Потом, решившись наконец, он дал волю своим чувствам, и слезы — так долго, бесконечно долго сдерживаемые — хлынули у него из глаз и горячими ручьями потекли по лицу.
О'Клири положил руку на плечо Дэну. Он ничего не говорил, но Дэн чувствовал утешающее прикосновение и был благодарен священнику за поддержку.
– Мы никогда не говорили об этом, — сказал Дэн. — Я знал, что она страдает из-за этого. Я тоже страдал, но это… слишком серьезная, слишком пугающая тема, которой не хочется касаться. Вы просто пытаетесь забыть все и надеетесь, что боль пройдет. За девять лет мы ни разу не поговорили об этом. Мы привыкли говорить обо всем, мы всегда знали чувства и мысли друг друга. У нас так принято. Но теперь не знаем.
– После случая на кладбище…
– С Кэти что-то произошло. Она не спит по ночам, она не разговаривает ни со мной, ни с детьми, она… она просто стала другим человеком. Я понял, что дело в той могиле. Не знаю почему… а может, я просто не хотел признать это… Но я решил выяснить все наверняка. — Дэн вытер глаза и прямо взглянул на О'Клири. — Значит, я прав? Этот… ребенок?..
Священник сказал ясным и твердым голосом:
– Дэн… Тилли — ваша дочь. Ваш четвертый ребенок. — Потом он замолчал, раздумывая, стоит ли продолжать.
– Расскажите мне все, — попросил Дэн.
– Девять лет назад Анита присутствовала при операции в качестве ассистента.
Дэн хотел услышать остальное, он хотел услышать все.
О'Клири мягко продолжал:
– Она… она боролась за жизнь еще около часа, а потом скончалась на руках у Аниты. Анита забрала тело из клиники в тот же день и не возвратила. Анита решила похоронить эту… маленькую девочку… по христианскому обычаю, поэтому… я провел заупокойную службу и взял на себя некоторые расходы, связанные с погребением. С тех пор каждую весну в годовщину смерти малютки Анита ходит на могилу, возлагает цветы и скорбит. Однажды она объяснила мне: «Если не я, то кто оплачет смерть Тилли? Кто возьмет на себя труд помнить ее?»
Глава 10
Кэти и Тилли полакомились восхитительными фруктами; Тилли пропела несколько песенок и даже рассказала Кэти историю. Они замечательно проводили время.
Но теперь стало тихо. Они сидели на поросшем травой холме в теплых ласковых лучах света — и молчали. Тилли сидела в маленькой ямке, прислонившись спиной к дереву; это было удобное кресло, сделанное, вероятно, как раз для маленькой девочки вроде нее. Кэти удобно устроилась на мягкой траве, и теперь ей оставалось лишь пристально смотреть на прелестного ребенка, минута за минутой.
Возможно, потому, что у них больше не осталось безопасных, легких тем для разговора, Кэти думала:
«Милая девочка, чувствуешь ли ты сейчас то же, что чувствую я? Что творится в твоем маленьком сердечке? Если бы только ты сказала что-нибудь, если бы я только знала, о чем ты думаешь, что чувствуешь… Тилли, не отгораживайся от меня».
– Тилли…
Карие глаза напряженно, выжидательно взглянули на нее.
«Я начала, — думала Кэти, — я должна продолжать, я должна все узнать».
– Гм… — О, как сказать это? — Я все спрашиваю себя, есть ли какие-то вещи, о которых мы обе боимся говорить. То есть я боюсь, что есть какие-то вещи, о которых ты не хочешь разговаривать… Но с другой стороны, возможно, ты боишься, что есть какие-то вещи, о которых я не хочу говорить. — Тилли внимательно слушала. Казалось, она все понимает. — В общем, я пытаюсь сказать, что… если ты не против, то и я не против. Я хочу поговорить с тобой об этих вещах. — Ну давай, Тилли, скажи, что ты согласна. — Милая, я не знаю, как долго мы с тобой еще пробудем вместе. А вдруг нам больше никогда не представится возможность рассказать друг другу о наших чувствах?
Тилли выпрямилась.
– Думаю, это было бы ужасно, миссис Росс.
– Нам нужно серьезно поговорить. Как ты полагаешь, мы можем?
– Угу.
– Тилли… у тебя ведь есть мама… где-то.
– Да, мэм. Есть.
– И однажды… ты снова встретишься с ней. Так сказал тебе Иисус.
– И я очень хочу встретиться, миссис Росс. Очень хочу.
Кэти глубоко вздохнула, пытаясь справиться с волнением.
– Ты действительно хочешь встретиться с ней?