Тим
Шрифт:
Открыв как-то глаза, увидел, как, всматриваясь в лица раненых, идёт та самая девушка, заходившая в арсенальный распределитель. Её звали Салима, так называл рослый пехотинец.
Глядя из-под ресниц на застывший против него силуэт, Тим делал всё, чтобы не выдать себя движением. Теперь и он убедился, что действительно на кого-то похож. Пришла она именно к нему, поскольку, постояв какое-то время, направилась прочь, больше не взглянув ни на один из боксов.
Доктор не зря говорил, что даст под зад. На крейсере
– Нагнись, – скомандовал доктор у порога медблока.
Подобное вызвало бы улыбку, но, видя знакомое лицо у выхода из медотсека, Тим нервно втянул голову в плечи. Имени его не помнил, но хорошо помнил по той болезненной ночи. Нетерпеливый жест, адресованный доктору, убедил, что пришёл он по его душу.
Такой силы удара Тим не ожидал. Бил доктор со знанием дела. Без боли, но ступни оторвались от пола, и его буквально вынесло за порог.
– Убьёте, док, – нежданно-негаданно вступился коротко стриженный, коренастый пехотинец.
– Вы его полночи убивали – не смогли, а я пну разок и прикончу? – парировал лекарь и, повернувшись к Тиму, добавил, – видеть тебя здесь больше не хочу. Понял меня?
Послушав тишину, он добавил.
– Видеть не хочу в качестве мяса. А так, заходи.
– Зайду, – как за спасительную соломинку схватился Тим за его приглашение.
Шли молча. Пехотинец шагал впереди. Он ни разу не обернулся, будто зная, что Тим покорно плетётся сзади. Так и было. Послушно шагая следом, стремясь отвлечься от невесёлых мыслей, Тим молча глазел по сторонам.
За последние дни на крейсере многое изменилось. Ещё попадались следы недавних боёв. Их было много, но восстановительные работы шли полным ходом. Крейсер походил на растревоженный муравейник. Искрила сварка, по палубам тянули гроздья проводов, менялась обивка и сгоревшие блоки.
Свернув с магистрали, оказались в гулком полутёмном зале с рядом высоких, чем—то похожих на пни деревьев агрегатов. Сотни разноцветных огоньков, символов и непонятных электронных знаков, мерцающих на пнях, невольно привлекали внимание.
– Дами-и-и-и-ир, – покатился вдруг по залу густой бас, – матрос, я восхищён твоей расторопностью, три с половиной часа, – оглашал округу обладатель баса, – зачем нам главный двигатель? Не нужен! Ведь у матроса есть более важные дела. Тебя, детёныш сумасшедшей шлюхи, где носит?
– Задержался, Саб, – послышалось с другой стороны, и Тим увидел высокого, худощавого парня, рыжего и с веснушками, в форме технической службы.
– Вижу, что задержался, – послышалось рядом.
Обернувшись, Тим рассмотрел обладателя громоподобного голоса. Рост под стать. Тим едва дотягивал ему до пояса. Совершенно лысый, с обожжённым наполовину лицом и торчащей из левого плеча культёй вместо руки, техник по имени Саб вновь набрал воздуха в лёгкие.
– Задержался где?
– Найти не могли. Весь трюм перерыли, в базе блок есть, – тряхнул парень коробкой в руках, – на деле нет, бардак, господин тех. майор.
– Горин…, старая облезлая карава, – выругался Саб, – там в голове бардак. Его, маразматика, списать пора, а он всё жизнь нам портит.
Поравнявшись с ними, техник остановился.
– Слышь, пехота, – обратившись к конвоиру, он указал на Тима пальцем, – этот что ли выключил?
В ответ коренастый пехотинец утвердительно кивнул. О чём речь, Тим не понял.
– Молодец, – непонятно за что похвалил его техник и отправился дальше.
– Он о чём? – спросил Тим пехотинца.
Тот лишь молча пожал плечами.
Спустившись на лифте, оказались на отведённой пехоте палубе. Взору открылось длинное, просторное помещение с рядами массивных, установленных на амортизаторы коек, столами и перегородками из приваренных к полу шкафчиков.
Довольно многолюдно, одни, оглашая воздух сопеньем и храпом, безмятежно спали, другие возились с амуницией и оружием, третьи занимались своими, непонятными Тиму делами. Вначале на них не обратили внимания, но, шагая по делящему ряды коек проходу, Тим то и дело ловил короткие взгляды.
Проход упёрся в дверь отдельной каюты, интерьер которого состоял из такой же как у солдат койки, столика, двух корабельных со спинкой стульев и висящего над столом голографического изображения. За ним, глядя на мерцающие схемы, сидел виденный Тимом у Марина офицер.
– Доставил, командир, – вытянулся коренастый.
– Свободен, – не удостоив пехотинца взглядом, сказал офицер, – ты, – так же не глядя, ткнул он в Тима пальцем, – садись, подожди.
Офицер, светловолосый, подтянутый, с правильными чертами лица, вновь обратился к проекции. Сев на краешек, стула Тим последовал его примеру. Присмотревшись, понял, что перед глазами разбитая на секции схема крейсера. Он знал, что корабль огромен, но, что настолько, даже не подозревал.
Офицер касался пальцем того или иного участка, и тот, мгновенно распухая, прибавлял в масштабе. Длилось это довольно долго, наконец, закончив и сделав какие-то пометки в лежащем на столе блокноте, офицер свернул проекцию.
– Разрабатываю комплекс мер по обороне двенадцатой палубы, – видя интерес в глазах Тима, пояснил он, – но ведь тебе это мало о чём говорит?
Вопрос повис в воздухе, Тим не знал, что сказать, хотя ответа никто и не ждал.
– Это опустим, – продолжил офицер, – ответь-ка мне, дружок, на такой вопрос, – с этими словами он пристально заглянул Тиму в глаза, – в последнем бою верхние кормовые палубы правого борта остались без боекомплекта. По всему выходит, случилось это по твоей вине. Объясни.
По спине пополз холодный ручеёк. Не в силах оторваться от гипнотического взгляда офицера, Тим, благодаря бога, что хватило ума предвидеть подобный вопрос, ответил, что от побоев потерял сознание, а когда очнулся, подавать было нечего. Какое-то время офицер сверлил его взглядом, но, видимо, поверив, откинулся на спинку стула.
– Какие планы на будущее? – заметно потеплевшим тоном спросил он, ввергнув Тима в ещё большее замешательство.
Слишком долго в его лексиконе отсутствовали слова о дальнейших планах. Весь смысл последних лет сводился к исполнению прихотей и приказов. Вопрос поставил в тупик.