Тим
Шрифт:
Нервничая и переживая, он не забывал вертеть головой, присматриваясь к жизни принявшего его гурта. В отсеке разместились человек сто пятьдесят, в основном молодых мужчин и женщин. Люди вокруг постоянно менялись, Тим не раз слышал крики команд и видел, как одни уходили, вместо них приходили другие, которые после приёма пищи и отдыха сменялись третьими. За день рассмотрел всех, кого встретил той длинной ночью.
Поднявшись направился к длинному столу, за которым расселись девять человек: всё недавно прибывшее с дежурства отделение сержанта Скарта. Сам он сидел с края, за
За последние часы не раз представлял, как пройдёт эта встреча, нервничал. Сейчас Тимом овладело абсолютное спокойствие. Подойдя к столу, уверенно сел на предложенное место напротив сержанта, положил руки на стол и встретился с ним взглядом. Какое-то время Скарт молча смотрел ему в глаза.
– Ты теперь один из нас, – наконец озвучил сержант данность, – как приняли на этот раз?
– Лучше, чем в прошлый.
– Нравится здесь?
– Пока да.
– А как думаешь, вот им, – обвёл Скарт сидящих за столом взглядом, – нравится, что рядом тело, которое они коллективно убивали, а теперь не знают, кого в нём видеть – друга или врага. Может, поделишься своими на этот счёт соображениями?
– Вы ведь сами предложили, – не совсем понимая, куда клонит сержант, ответил Тим.
– Кто и что предложил – неважно, – отрезал сержант, – отвечай на вопрос.
– Злости к большинству из вас у меня нет.
– А к кому есть?
– К тебе есть, – ответил Тим, – и к ним, – указал он на его манер подбородком на сестёр.
Так говорить не собирался, но сказал, как сказал. За последние дни многое изменилось. Тим твёрдо уяснил, что просто так здесь его больше никто не тронет. Это был закон, а закон здесь чтили свято. Тим не позволил себе сломаться, будучи невольником, а став вольным, быстро вспоминал себя прежнего и негромкими фразами, поочерёдно глядя то на Скарта, то на сестёр, выложил всё, что о них думает. Несколько секунд над столом звенела тишина. Глядя перед собой, Тим ждал реакции.
– Злой, – почему-то хохотнув, прокомментировала одна из сестёр.
– Полжизни в дерьме и слизи, а гонора, как у верховного, – заявил кто-то ещё.
– Зачёт, – получил Тим нежданную поддержку в лице сидящего рядом немолодого здоровяка пехотинца с тяжёлой, квадратной челюстью и глубоко посаженными карими глазами, – а что касается вас троих, то тебе, Скарт, не впервой от него выхватить, да и вам, двум стервам, языки подрезать не помешает. Действуй, малой, – сказал пехотинец, и Тим почему-то сразу понял, что звать его будут именно так, – придумаешь, как их наказать, крикни, я ставки сделаю.
По ухмылкам и выражению их глаз сделал вывод, что приняли его нормально.
Здоровяка звали Мален, он пытался сказать что-то ещё, но Скарт перебил.
– Время, – отрезал сержант, – Мален и Джуда в пищеблок, перекусим и отбиваемся.
Минут через двадцать в отсек вкатили тележку. Всё это время, отстранённо отвечая на редкие, ничего не значащие вопросы, Тим напряжённо ждал. Совсем недавно при встрече с этими людьми он кланялся им в ноги, сейчас сидит
Когда лотки и приборы оказались перед носом, от сердца отлегло. Взяв хлеб и вилку, Тим позабыл обо всём, наслаждаясь каждым кусочком. Ели молча, ровно до момента, пока в отсеке не появился ещё один пехотинец. Невысокий, крепкий, с коротким тёмным ёжиком на голове и насмешливым взглядом голубых глаз, он сразу привлёк внимание.
– Здравия вам, – услышал на удивление мягкий голос, – как сегодня пайка?
– Так же, как и у вас, – почему-то нахмурившись, ответил Скарт, – ты по делу?
– По делу. Зашёл в медблок парня проведать, а медицина говорит, его Сандерс к вам увёл.
– Вот он сидит, – поджал Скарт губы, – дальше что?
Хлопая глазами, Тим не понимал, почему в голосе сержанта недовольство и вызов.
– Что дальше – видно будет, – ответил тот, усмехнувшись, и неожиданно для Тима протянул ему руку, – я Баллавера, в принципе то же, что и вот это тело, – указал он на сержанта, – но только во втором гурте.
– Что хотел? – перебил Скарт.
– Ловкачи вы, – обвёл он взглядом сидящих за столом, – прикрутили парня и сидите довольные. Мои тут подумали и решили позвать его к себе.
– Передай своим, долго думали, – отрезал сержант.
– Здесь ты, друг мой, ошибся. Смотрю, он в барахлишке больничном, без оружия, так ещё не человек гурта. Поэтому Тим, – Баллавера первым здесь назвал его по имени, – от лица третьего взвода второго гурта приглашаю тебя в наши ряды. По правилам, пока боец не получил оружие, он волен сам выбрать гурт, взвод и даже. Так что вот тебе моя рука, – протянул он открытую ладонь, – жми её, и идём со мной.
Обескураженный таким вниманием Тим медлил.
– Вспомни, – всё настойчивей говорил Баллавера, – ведь это они совсем недавно тебя убивали. Ты дышишь до сих пор благодаря покойнику Марину, но опять пришёл к тем, от кого вырвался просто чудом. Они в итоге упакуют тебя в мешок и в космос проводят. Идём со мной, как родного примем.
Запутался окончательно. Сражённый предложением не знал, что сказать. За свои шестнадцать лет шишек набил много и опираться старался на короткий, но все же собственный, часто болезненный опыт. С понятием «провокация» столкнулся на болотах, да так, что память о сыромятной плётке в виде шрамов на спине, бёдрах и ягодицах красовались и ныне.
Там тоже начиналось с удивительного предложения. Тим откровенно не понимал, как следует поступить. Столкнулся взглядом с Салимой. Она явно хотела что-то сказать, но прочитать по глазам, что именно, Тим не смог. Увидел одно: одобрения в её взгляде точно не было.
Почему её взгляд стал решающим, Тим знал. Он понимал, что связь между ними всего лишь через сходство с кем-то из её прошлой жизни, но в ту ночь она одна не сделала ему больно.
– Я останусь.
Уловил несколько облегчённых вздохов.