Тим
Шрифт:
Ночью приснился неприятный, тяжелый сон. Не кошмар, но близко.
Будто бы я был в каком-то темном тоннеле… Рядом еще двое — один вроде бы нормальный человек, а со вторым что-то не так… Не могу понять, что именно не так… С нормальным челом мы делаем какое-то общее дело, а какое — непонятно.
И вот в тоннеле к нам приближается белая фигура. Она внушает дикий страх. Я откуда-то знаю, что это за фигура, но боюсь признаться в этом самому себе.
“Всего лишь Трех Волн хватило, чтобы втоптать людей в грязь, — шепчет фигура, приближаясь. — Всего лишь Трех… А Четвертая Волна — это я!.. Бледный
Я понимаю, что это Падший собственной персоной. Я боюсь смотреть на него, хочу убежать из этого темного тоннеля, но не могу.
Тогда я просыпаюсь…
Я долго лежал в спальном мешке на койке и смотрел на звездное небо за окном. Окна в “спальне” зарывались ролл-шторами, но я приоткрыл щелочку, чтобы поглядывать наружу. Луна переместилась на западную половину неба, туда сейчас были направлены мои ноги, но яркий свет по-прежнему заливал окрестности. При таком свете даже читать можно…
Наконец я снова уснул и спал уже без сновидений до утра.
Утром после завтрака я сразу сел за руль и поехал. Примерно через два часа въехал в очередной город, чье название не имело нынче никакого значения. Я планировал потратить день, чтобы пополнить запасы одежды, еды, бытовой химии, поискать семена и какие-нибудь книги — почитать на досуге. А потом уже ехать, по возможности, без остановки до самого синего моря, где встречусь с Владой, Матерью Кирой и ее общиной. Точнее, не синего моря, а Черного.
Город довольно сильно пострадал от пожаров. Многие были недавними, судя по дымкам, вьющимся над пепелищем. Не исключено, возгорание произошло из-за короткого замыкания — электричество-то поступало бесперебойно. Кое-где в черных зданиях искрила проводка. Если бы не ливни, горело бы до сих пор.
Или кто-то специально поджигает?
Город выглядел абсолютно покинутым и заброшенным. Целые выгоревшие районы, размытые дороги, почти ни одного целого окна, грязь и мусор на тротуарах. Трава росла везде, пробивалась даже сквозь узкие трещинки в асфальте, как ни в чем не бывало зеленела на балконах и крышах, где ветер нанес почву.
Я проехал между брошенных машин по широкому проспекту почти до центра города, развернулся так, чтобы в случае чего сразу дать по газам, и вышел из машины. Дальше следовало идти пешком, иначе есть риск где-нибудь застрять.
С собой я взял огнестрельное оружие, ножи и раскрашенную Владой биту. Иногда лучше не привлекать лишнего внимания выстрелами…
И — как в воду глядел.
За углом встретил одинокого Буйного, который вертелся на месте, как пес, гоняющийся за собственным хвостом. Он не был похож на человека, высох, как мумия, почернел, сморщился, лицо оплыло — не понять, где у него глаза, а где нос, рот и уши. Вместо волос — вылезающие космы и колтуны. Вместо одежды — потерявшие цвет лохмотья.
Я некоторое время наблюдал за ним, затем, убедившись, что рядом больше нет Буйных, вышел навстречу. Буйный затрясся и по-птичьи засеменил ко мне. Я подпустил его поближе и со всей дури приложил битой прямо по лбу.
Я словно по трухлявому пню ударил. Лоб прогнулся, из вмятины вяло потекла густая темная жидкость. Буйный опрокинулся на спину и заклацал зубами в кривом рту. Я врезал ему еще раза три, пока башка не превратилась
Значит, все еще смертны…
Это хорошо.
Я сполоснул биту в ближайшей луже и пошел дальше. Двигался осторожно, вдоль стен, поглядывая во все стороны и даже наверх. Шума почти не производил.
В городе не шумели машины, не сигналили вечно раздраженные водители. Не визжала болгарка на стройках, не разговаривали люди. Не грохотала музыка из сабвуферов.
Зато вовсю пели птицы. Один раз дорогу пробежала лисица; ее коготки звонко постукивали по асфальту.
Надо отметить, что звуки природы звучат приятнее. И в то же время навевают тоску. Тоску о мире, которого не вернуть.
Я прошвырнулся на несколько кварталов вглубь города. Все магазины были опустошены. Музей и центральная библиотека возле площади сгорели до руин. Похоже, поживиться здесь особо нечем…
Разгуливать дальше я не рискнул. Пожалуй, надо вернуться в машину и уехать. А завтра с утра заехать в город с другого конца и “обыскать” другие улицы. Не может быть, чтобы во всем городе не найдется ничего полезного.
Возвращался я по соседней улице, параллельной той, по которой шел до этого. И наткнулся на десятка три или четыре машин, которые когда-то давно, еще во времена Первой Волны, вломились друг в дружку. Все тачки, как обычно, покрывал слой грязи, всякого мусора, птичьего дерьма. От удара одного из автомобилей повалились фонарь и молодой клен. Машины перегородили улицу, включая тротуары, так плотно, что не пройти, не протиснуться.
Я оглянулся — придется делать крюк, возвращаться назад на полквартала, проходить по перпендикулярной улочке и снова топать полквартала в прежнем направлении. Мне было лень ходить кругами, и я полез по машинам.
Дурацкое решение, но кто говорил, что я — гений? Подумалось, что перелезть через пробку прямо по машинам проще простого. И это действительно несложная задача, если исключить разные неприятные случайности.
Сначала я успешно перепрыгивал с тачки на тачку и при этом даже ухитрялся не особо шуметь. А потом, когда до конца “пробки” оставались лишь один фургон и пара легковушек, поскользнулся на свежем птичьем говне — какая-то пернатая сволочь от души здесь облегчилась — и рухнул в узкий зазор между черным джипом и “нивой”.
Не успел я испугаться, как подошвы моих кроссовок уперлись в асфальт. От удара сильно болело колено, и что-то больно упиралось в спину — кажется, боковое зеркало. А еще болела задница, которой я припечатался со всего маху о крышу “нивы”, когда поскользнулся.
Удивительное дело, но биту из рук я не выпустил. Правда, и не мог теперь уже выпустить, она оказалась зажатой между моим животом и дверью джипа. Стекло на дверце было наполовину опущено, и на меня скалился череп водителя со слипшимися волосами. Водитель был одет в некогда хороший костюм, сейчас уже замызганный и грязный от зимней непогоды, и законопослушно пристегнут. Ремень безопасности не давал телу упасть на руль, а голова упиралась в верхнюю кромку полуопущенного стекла, словно водила решил выглянуть и посмотреть на что-то прямо под машиной.