Тим
Шрифт:
Я выбросил крылышки, закинул увесистый рюкзак на заднее сидение, сел за руль, нацепил очки. Полюбовался на себя в зеркале заднего вида. В прежнем мире мне даже мечтать не приходилось о такой тачке — к тому же в шестнадцать лет! Но после Дня Икс всё изменилось. Я завел двигатель и поехал прочь из города, старательно объезжая замершие на трассе автомобили.
Куда ехал — не знаю. Предположительно на юга. Планов не было — какие могут быть планы в нашем теперешнем мире после того, как его накрыли Три Волны? Первая Волна превратила большую часть людей в Буйных, что разгромили
Те же, кто остался, — например я, — вынужден как-то выживать.
Ехать было сначала интересно, потом ужасно скучно. В Прежнем мире, помнится, пошла мода среди тревел-блогеров путешествовать в одиночку. Суть тренда был таков: некий чел в гордом одиночестве отправляется за горизонт, весь такой красивый и одинокий любуется на красоты природы, селфится на фоне гор, морей и водопадов, в Инсту фотки и видео заливает. Фолловеры охают, ахают, лайкают, комментят. А потом чел выпускает полноценный фильм на Ютубе с музыкальными треками, красивыми переходами и монтажными склейками и получает разнообразные ништяки.
Но ведь на самом деле ни один такой путешественник по-настоящему одиноким никогда не оставался! Разве что на ночь в номере или палатке. Всегда его окружали люди, с которыми можно пообщаться. Спутников нет, но на худой конец всегда есть прохожие…
А у меня вообще никого не было. Путешествовал я один-одинешенек по бескрайним просторам нашей необъятной обезлюдевшей страны.
Радио, естественно, не работало, а слушать плейлист на флэшке у меня не хватило никаких сил — вкус у бывшего владельца тачки, скажем мягко, сильно отличался от моего. Иными словами, говенный у него был вкус.
Вот и ехал я в молчании и полном одиночестве. Попивал пепси. Думал о том, о сем. В основном, о родителях, что остались в городе. Сильно не гнал — то и дело попадались на дороге брошенные как попало авто, надо было их объезжать или между ними протискиваться. И ездок из меня так себе — на дядькиной колымаге два месяца по деревне рассекал, и на этом весь мой стаж заканчивается.
На трассе то и дело попадались камеры, и я думал: интересно, они тоже работают, раз электричество не отрубилось? И снятое записывается в память компов? Кто смотрит эти записи?
А кто следит за электростанциями и водоснабжением?
На двадцатом километре, когда дорога начала забирать вверх, на пригорок, случилось кое-что интересное и непонятное. Я заметил на асфальте какие-то разноцветные тряпки. Притормозил. Огляделся — нет ли кого? — вылез из тачки и подошел к ближайшему непонятному объекту. Оказалось, это рубашка — обычная, мужская, слипшаяся от грязи. Судя по виду, давно здесь валяется. Чуть дальше — женские джинсы и пуховик. Детские шмотки… Расшнурованные ботинки… Я вернулся в машину и доехал до высшей точки возвышенности, где торчала брошенная фура. Отсюда открывался вид на желто-серо-бурую долину впереди с прямой лентой трассы.
Дорогу впереди, землю по сторонам,
Я сидел в машине охреневший, с отвисшей челюстью, и глазел поверх блатных очков на весь этот секонд-хэнд. Почти сразу догадался, что это одежда Ушедших под Музыку. Они ведь уходили в чем были, неожиданно, бросая все дела, которыми на тот момент занимались. Кое-кто из Бродяг тоже отголоски той музыки слышал, говорил, что она прекрасна… По радио выступал один Бродяга, рассказывал о странном явлении, выдвинул теорию о Трех Волнах, затем пропал куда-то.
Значит, Ушедшие не просто удалились из городов, но еще и разделись догола…
Но потом-то куда подевались?
Я с некоторым страхом залез на фуру — самое высокое место поблизости. Сначала на кабину, потом — на полуприцеп. Нет, вроде нигде не видать нагромождений голых тел… Хотя местность за лесочком была не видна, но соваться туда не захотелось.
В общем, я поехал дальше, и вскоре разбросанная одежда перестала мозолить глаза. Наверное, впервые со Дня Икс мне было настолько не по себе. Передо мной приоткрылась тайна — и при этом стала еще непонятней.
Я ехал еще час с черепашьей скоростью в напряженном ожидании чего-нибудь страшного и неприятного. Однако ничего особенного не происходило, если не считать все реже и реже встречающиеся брошенные машины. День стоял солнечный и теплый, небо сияло голубизной. Справа и слева сквозь деревья временами выглядывали домишки; если не приглядываться, то и не поймешь, что людей там нет уже несколько месяцев…
Когда проезжал мимо одного поселка, в глаза бросился российский флаг на крыше обычной затрапезной избушки. Флаг показался новым, чистым и неуместным.
Стало интересно. Я затормозил, заглушил мотор, вооружился битой, проверил нож на поясе. По-хорошему стоило бы ехать себе мимо, не лезть никуда, но очень уж одиночество на меня подействовало. И эти шмотки на земле…
Буйные не будут флаги вывешивать, они их срывают и рвут в клочья. Оборотни не могут выйти из дома. Получается: или флаг вывесили патриотично настроенные сельчане еще до Первой Волны, или Бродяги вроде меня.
Собственно, в этом мире, кроме Бродяг, никого адекватного не осталось, и, хочешь — не хочешь, надо с ними как-то общаться, договариваться. Не прятаться же от людей до старости!
Я осторожно крался через обочину, потом — по узкому проулку между пустых домов, вращал головой во все стороны и биту не опускал. Кое-где во дворах валялись скелеты цепных собак — их изрядно обглодали. Не исключено, другие собаки, не привязанные. Попахивало дохлятиной: в стойлах от голода сдохли коровы, в свинарниках — свиньи. Вот летом здесь мух будет… В деревне царила необычная для деревень тишина — ни петушиного кукаренькая, ни мычания, ни блеяния, ни гусиного гогота.
Мертвое место.