Тим

Цзи Александр

— А второй, — вещал Георгий Маркович, не подозревая, что его самого жаждут завалить, — прилепился к стенке и покрылся этой мимикрирующей коростой. Точнее, цистой. Микроорганизмы используют этот механизм, чтобы пережить трудные времена.

Я знал, чего ждут Оборотни. Прихода Падшего, чтобы стать его Жрецами.

— Я пытался его вскрыть скальпелем. Но он быстро заживляет рану, ткань похожа на волокнистое растение… Поскольку он может погибнуть от моих манипуляций, а других Оборотней в нашем распоряжении сейчас нет,

я не рискнул продолжить вскрытие. Нам бы еще Оборотней! И Буйных, и Мурашей!

Я закусил губу и бросил взгляд на Тимку. Тот слегка побелел.

Больше в “лаборатории” ничего особенного не было. Мы вышли на свежий воздух и перевели дух. Возле нашего автодома прогуливался пухляш Рядовой с каким-то подозрительно напряженным выражением лица. При виде нас развернулся и быстро ушел. Я проводил его взглядом, залез в машину и наскоро осмотрел пожитки. Все на месте, в том числе оружие.

Странно. Может, у Рядового всегда такая рожа, а у меня паранойя?

Когда мы отправились в розовый домик, выделенный специально для гостей Базы, Тимка сказал:

— Тим, я хочу уехать отсюда…

— Я тоже, — проворчал я. — Ты же видал, как этот потрошитель кайфует от своих экспериментов? Сегодня над Ушедшими и Оборотнями измывается, завтра — над любым, у кого хоть малейшая телепатия обнаружится. Надо потихоньку сваливать. Предупредим Общину Матери Анфисы… и Матери Киры. Антон вроде говорит о дружбе и жвачке, но говорит он как политик, а политики в прежнем мире всегда говорили всё наоборот. Если бы политик сказал, что не нападет на Общину, сто процентов напал бы.

— И они нападут на наших? — уточнил Тимка, широко раскрыв глаза.

Все-таки судьба Общины, которую он с такой легкостью покинул, ему небезразлична, подумалось мне.

— Рано или поздно — да. Не зря у них столько военной техники. Завтра с утра уедем.

— А нас выпустят?

— Антон сказал, что мы гости. Не пленники.

— Но он же политик!

— Мда… — Я почесал затылок. — Придется рискнуть… У них есть дрон, машины… наблюдательная вышка в конце концов. Попытаемся бежать — спалимся по-полной. И догонят нас быстро, если мы вообще сумеем перебраться за забор. А так честно скажем, что хотим объехать побережье, оглядеться.

Сам подумал: если предупредим Общину, это будет означать, что я сделал окончательный выбор в пользу “мурашей”, а не обычных людей. Правильно ли это?

Возможно, тридцать тысяч лет назад человечество победило всех других “хомо” не просто так? Многие из них, как я слышал, обладали магическими способностями.

Ну и что? — возразил я сам себе. К чему это привело? К экологической катастрофе и бесконечным бессмысленным войнам? Не пора ли развить другую линию эволюции? Пусть в ней будут касты, вдруг так лучше?

Ярко вспомнились горящие глаза Георгия Марковича. Нет, не смогу я быть на стороне таких, как он. Мои родители стали Оборотнями,

и это определяет мой выбор. Не говоря уже о том, что меня угораздило стать Палачом.

***

Утром после завтрака консервами и рыбными котлетами с пресными лепешками, которые пекла местная повариха, мы с Тимкой, демонстративно никуда не спеша, помыли автодом, очистили лобовое стекло от трупов тысяч мошек и жуков, после чего я пошел к домику Антона.

Радиолюбитель на веранде разговаривал с Рико. При виде меня оба умолкли. Я поздоровался и осторожно сказал, что хотел бы с Тимкой покататься вдоль побережья. Раньше мы и моря-то толком не видали…

Антон рассмеялся:

— А чего отпрашиваться-то? Езжайте, куда вам надо. Двери открыты. Бродяга Бродяге должен быть братом и другом.

— А, ну ладно, — слегка растерялся я.

Повернулся и пошел к машине, где ждал меня Тимка.

— Тим! — окликнул Антон, и я остановился, напряженный. Оглянулся вопросительно. Неужели он что-то заподозрил? — Вы на сколько дней примерно уезжаете?

— Да на недельку максимум.

Антон кивнул с улыбкой.

— Отлично. Берегите себя.

Я пробормотал:

— Спасибо…

Мужики потеряли ко мне интерес, а я поскорей заскочил в кабину; Тимка уже сидел на своем месте. Я завел двигатель и с трудом развернулся. Ворота охранники уже открывали — видимо, их предупредили по рации.

Пока мы ехали узкими неровными улочками, напряжение не проходило. Каждую секунду я смотрел в зеркало заднего вида. В нем над деревьями маячила сторожевая вышка. Дрон за нами вроде не следовал.

Когда выехали в чистое поле, а вышка затерялась где-то вдали, я ударил по газам.

— Тимка, проверь канистры с бензом! — велел я.

Тезка без лишних разговоров развернулся в кресле, скользнул назад. Через минуту вернулся.

— Две канистры полные, одна наполовину пустая.

— Или наполовину полная… — пробормотал я.

Все было на месте. Неужели я зря подозреваю Антона и он мне реально доверяет?

Весь день мы гнали назад, прочь от моря и Базы. Слежки и погони не было заметно. Но я все же не сбавлял скорость, да и перекусывали мы чуть ли не на ходу.

Поздним вечером впереди показались знакомые широкая река и лес. Солнце скрывалось за лесом, небо над ним было кровавым, изрезанным тонкими полосами облаков, а лес выпирал из темной земли чернильной изрезанной глыбой. У реки над лесом поднимался дымок — Община была на месте.

Я сбавил скорость и глянул в зеркало. Померещился крохотный огонек далеко вдали, чуть ли не на горизонте. Я остановился довольно резко, выскочил из машины, уставился назад. Задница после целого дня езды окаменела, спина ныла. Дул легкий теплый ветерок, было очень тихо, только где-то вдали стрекотали сверчки. Нет, никого и ничего, никакого преследования. Показалось.