Тишина

Таланкина Ирина

– Бабушка знала да говорила. А ты мне песенку спой, я песенку хочу.

– Мама сказала, будто это не песенка, а молитва такая. В Тишине будто все молитвы песенками поют.

Он рассказывал так, словно Тишина и в самом деле существует. Семела радовалась такому разговору. Ей нравилось думать, что Тишина существует. Что существует мир, в котором нет ничего, что здесь. Совсем другой, как в книжках. Настолько ей это соображение нравилось, что все песенки и истории, выдуманные мамой Влада, она требовала непременно запоминать и рассказывать, да так, чтобы не пропустить

ни одного слова. Вот и в этот раз девочка нахмурилась, как бы предполагая, что просьба настолько очевидна, что ее не следовало бы и вслух произносить.

– Белолицая луна,

Мне мила ты и верна;

Светоносная луна,

Ты одна мне отдана.

Верю мудрой Тишине,

Правда ей и сила мне.

А дальше я не запомнил. Я у мамы спрошу и обязательно тебе запишу в тетрадке.

– Обязательно запиши, – из-под нахмуренных бровок мелькнула улыбка. Семелу всегда выдавали смешные ямочки на щеках.

Вспомнив о песенке, Влад так увлекся ею, что совсем забыл спросить Семелу о доме. Ночью он слышал стук и крики и ужасно разволновался о ней. Впрочем, Семела улыбалась и совсем не подавала виду о произошедшем.

В детстве ей никогда не рассказывали сказки, поэтому она с жадностью слушала Влада. Больше всего на свете Семела любила интересные сказки. Книг дома не было, поэтому знала она только сказки лесные, местные – и, ни разу не видавши Тишину, обожала ее всею душой. В Тишине каждый другому брат, а в реальном мире все будто бы друг другу чужие. И даже когда слышат скандалы из окна бедной избы, никто не приходит на помощь. Знают ведь, как там живут – и все равно никто не хочет помочь хотя бы маленькой девочке.

Здесь никто не признает волшебства, никто не подчиняется ему. Вера у народа одна – в партию. Остальная воспрещена. И даже если настоящая вера где-то есть, то прячется. А там, в сказке – там все верят в волшебство, не задумываются, есть оно или нет – там живут с волшебством.

Влад закружил Семелу на качели так сильно, что в ушах зазвенел холодный ветер, а волосы болтались туда-сюда, укутывая лицо. Откинув голову, девочка всей грудью вдохнула воздух – она слышала гул леса. Она понимала его гул лучше, может быть, чем Влад, но никому об этом не рассказывала. И в голове представлялось, будто бы гул этот из сказки – будто бы сейчас в Тишине такой же гуляет холодный ветерок, и поют свои молитвы лесные волшебники.

III

– Дурачок же ты, Влад, – строго взглянула на него Семела. – Ведь «белолицая» с буквой «о» пишется. Ты что, уроков совсем не слушаешь?

Она держала в руках раскрытую тетрадь с рисунками, в которой Влад утром записал песню со слов матери. Семела долго не хотела доверять ему свою драгоценную тетрадку, однако в конце концов сдалась, о чем скоро пожалела. Влад наделал кучу ошибок.

– Надо было самой мне записывать, – бурчала девочка.

– Ты знаешь, моя мама не пускает чужих к дому.

– Попросил бы ее записать ее рукой.

Влад стесненно спрятал руки за спиной и тихо проговорил, будто бы надеясь, что Семела не услышит:

– Она… она не пишет.

– Не

умеет писать? – громко удивилась девочка.

– Не знаю. Отстань, Селька.

Продолжать расспросы Семела не стала. Впрочем, ошибки Влада в своей тетрадке исправлять она не решилась. Оставила на память – даже эти глупые детские ошибки на грязных страницах обладали каким-то пленительным шармом. У Влада был красивый угловатый почерк. Этим почерком он показывал Семеле, как, по словам его матери, рисуют руны лесные волшебники. Половина тетрадки была изрисована этими рунами. Другая половина – в лицах и глазах, листьях и цветах, какие, по фантазиям Семелы, растут в магическом краю Тишины.

– Ты только умничаешь, Селька, – они вновь заговорили о школе. – Тебе просто повезло, что ты старше.

– Всего-то на год, – наигранно обиделась Семела и капризно вздернула носик.

– Мы с пацанами сегодня после третьего урока хотим в вышибалы у школы сойтись. Приходи смотреть, как мы умников из «Б» подшибем. Интеллигенция вшивая! У них там есть один, много он о себе возомнил…

Семела с улыбкой слушала его рассказы о гонках со школьными ребятами:

– Как бы вас не выгнали со двора-то.

– Так ты придешь?

– Давай позову я Сему из седьмого «А», чтоб за вас играл. С соседней деревни он и давно за мной крутится, так вот пускай хоть вам поможет.

– Давай! Так-то мы их точно разобьем.

– Тебе бы только погоняться за кем-нибудь, Влад.

– Не правда! – возмутился мальчик.

– Правда-правда, – Семела еще веселее задразнилась. – Все тебе лишь бы первым быть. С пятого класса уж в главари школы метишь. Куда тебе!

– А поделом им. Они, вона, надо мной посмеиваются, будто я все еще в сказки верю, а сами-то… сами-то они во что верят?

– Партию не жалуешь ты, не возьмут тебя в пионеры, – рассмеялась Семела.

Путь до школы лежал долгий. Они всегда ходили вместе, невзирая на то, что в школе над Семелой посмеивались, мол «Селька с пятиклашкой возится». Дорогой можно было столько всего обсудить, столько всего напридумывать и сообразить на двоих. Они любили мечтать. Особенно в эти минуты – когда благодаря школе строгий родитель позволял Семеле выйти за пределы деревни. Они редко встречались с другими ребятами, потому что ходили всегда специальным обходным путем, даже если рисковали опоздать на уроки – этот путь позволял пройти мимо леса. Ничего красивее не было этого леса. И, даже если никто не констатировал это вслух, мысленное восхищение невольно просыпалось в головах обоих.

Черный лес бушевал холодным утром. Ни Семела, ни Влад не боялись его.

IV

Весна редко радовала спокойными вечерами. Давно стемнело. Сумерки грохотали раскатами грома. В такое время мама всегда подолгу задерживалась на пахоте, и Влад ждал дома один. В печи постукивали дрова. Пока на улице бушевал ветер, дома было тепло и уютно. Мальчик сидел на кухне за уроками, когда в дверь слабо постучали.

Гость оказался ужасно нетерпелив. Не успел Влад сделать пары шагов к сеням, как стук раздался снова – громче и настойчивее.