Ткач

Робертс Тиффани

— Не торопись, моя найлия.

Рекош поднял руку и перевел на нее взгляд. Если ее кожа еще не покраснела, она была уверена, что в этот момент та стала ярко-красной. Пальцы блестели от ее смазки. Несколько ударов сердца он смотрел, поворачивая руку и наблюдая, как на ней играют солнечные лучи.

Что он…

Затем его рот открылся, и длинный красный язык выскользнул наружу, чтобы облизать ладонь до кончиков пальцев.

Губы Ахмьи приоткрылись в быстром

выдохе. Это действие было шокирующим и похотливым, желание, как копье, пронзило ее.

— Твое тело производит этот нектар для меня, — промурлыкал он, поднимая жвалы. — Я бы хотел, чтобы оно сделало больше.

Он сомкнул зубы на когте среднего пальца с глухим щелчком.

Глаза Ахмьи расширились, когда она схватила его за запястье.

— Твой коготь! Зачем ты это сделал?

Она знала, как бережно он обращается со своими когтями. Когда дело касалось его работы, они были незаменимы.

— Я хочу изучить тебя внутри, кир’ани ви’кейши. Я хочу изучить тебя своим прикосновением. Я хочу почувствовать тебя, — он сжал пальцы на ее бедре, покалывая кожу. — И у меня много когтей.

Он вернул руку между ее ног, расставляя их шире, и снова скользнул пальцем, теперь без когтя, в ее киску, находя вход. Его пристальный взгляд удерживал ее. — Я хочу изучить тебя здесь, моя Ахмья.

Рекош засунул палец глубоко в нее.

Ахмья резко втянула воздух. Ее тело напряглось, когда влагалище сжалось вокруг пальца. Он был длинным и толстым, почти таким же толстым, как вибратор, которым она пользовалась когда-то на Земле, и он растягивал ее, наполнял.

— Кир’ани ви’кейши, — прогрохотал он, отводя палец назад, прежде чем ввести его еще глубже. — Твое тело приветствует меня. Жаждет меня.

Его слова в сочетании с ощущением пальца, ласкающего изнутри, заставили ее задрожать. Она провела ладонями обратно по его груди к плечам и прошептала:

— Это так.

Наклонив голову вперед, он потерся лицом о щеку Ахмьи, затем о ее ухо и волосы, все время двигая пальцем медленно, намеренно, почти лишая ее дыхания с каждым сильным толчком.

— Горячее, влажное и мягкое, — он провел языком по чувствительному местечку у нее за ухом. — Как ты называешь свою щель?

Ахмья захныкала.

— Моя… моя киска.

С рычанием он засунул палец сильнее, глубже, заставив ее ахнуть.

— Твоя киска принадлежит мне. Ты моя, Ахмья, и ты будешь моей полностью.

— Я твоя. Я всегда была твоей.

Каждый ее нерв горел от возбуждения, когда Рекош разжигал ее наслаждение все сильнее и сильнее, и ее тело откликалось само по себе. Она покачала бедрами, оседлав его руку, не в силах сдержать хриплые звуки, когда экстаз расцвел внутри. Это была агония, это было блаженство.

Ахмья застонала, сжала челюсть и подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Поцелуй меня, Рекош.

Он

отпустил ее груди и, вместо этого, сжал ее подбородок. Затем прижался ртом к ее рту, жестко и требовательно, терся о ее губы, пока она не открылась ему. Его длинный язык скользнул внутрь, переплетаясь с ее языком.

Ахмья зарылась пальцами в его волосы и притянула ближе. Раскачиваясь на его пальце, она посасывала язык, проводя своим по его клыкам и наслаждаясь их остротой, и осыпала отчаянной россыпью поцелуев шов его неровного рта. Все это было слишком хорошо, чтобы заканчиваться.

— Рекош, — прохрипела она, ее киска задрожала.

Он прервал поцелуй с рычанием. Его дыхание было резким, а тело напряглось.

— Мне нужно целовать тебя.

Ахмья провела губами по его подбородку.

— Тогда поцелуй.

Его красные глаза, и без того горящие, вспыхнули жарче и ярче, прежде чем он резко убрал руку от ее киски. Ахмья тут же оплакала потерю прикосновений, умоляя о них, но он помешал ей последовать за ним, удержав за бедра верхними руками.

Отпустив Ахмью назад, Рекош уперся нижними руками в землю и потянул ее вперед.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — он зарылся лицом между ее бедер, языком раздвигая киску.

Ахмья ахнула и вцепилась в волосы Рекоша, когда наслаждение захлестнуло ее. Его язык скользил, поглаживая и облизывая. Ощущение было таким же странным и ошеломляющим, как и тогда, в первый раз. За исключением того, что сейчас она не оттолкнула его. Она притянула его ближе.

— Рекош… — простонала она.

Он замурлыкал, с одобрением, ненасытно, и пронзил вход языком, засовывая его глубоко в нее.

— Ах! — голова Ахмьи откинулась назад, и ее веки, дрожа, закрылись. Ногти царапнули кожу его головы, и она раздвинула ноги шире, предоставляя ему более легкий доступ. Позволяя протолкнуть язык еще глубже. Он зарычал, звук проник в нее и заставил пульсировать клитор. Длинные пальцы сжались, крепче держа ее и не давая сбежать.

Не то чтобы она думала о побеге. Она хотела оставаться здесь вечно. Она была поглощена им. Потерялась в нем. Волнующее прикосновение его когтей, клыков к ее лону, возвышенное ощущение языка, проникающего в ее киску и выходящего из нее, теплое дыхание и пряный аромат, наполняющий ее легкие, — все это закружилось, унося ее на волнах экстаза, стирая всю вселенную, кроме Ахмьи и Рекоша.

Когда Рекош вынул язык из ее канала и закружил им вокруг клитора, удовольствие Ахмьи усилилось. Она прикусила нижнюю губу зубами, заглушая нарастающие крики, пока он жадно лизал ее, снова и снова. Рекош сжал ее задницу так сильно, что останутся синяки, и кончики его когтей впились в ее плоть. Но ей было все равно. Каждое восхитительное движение языка подталкивало ее все ближе к краю, пока он не впился в клитор, и она распалась.

Тело Ахмьи напряглось, а рот открылся в беззвучном крике. Ее мир перестал существовать.