Тьма надвигается
Шрифт:
– За короля Ганибу! – окликнул их кто-то на очередном пересечении тропинок.
– Валмиера! – отозвался Гедомину.
Скарню бы мог придумать более изобретательные пароль и отзыв – эти первыми пришли бы на ум альгарвейцам. Но это могло подождать. Сейчас они присоединились к маленькому отряду из четверых не то пяти крестьян, чтобы в ночной тишине поспешить к деревне Павилоста.
– Жалость, право, что мы не можем заглянуть в гости к самому графу Энкуру, – заметил Скарню.
Семи или восьми партизан недостаточно, чтобы взять приступом графский
– Довольно будет и управляющего, – ответил один из местных жителей. – Даже лучше будет, правду говоря. Это он собирает подати, которыми нас обложил Энкуру, и вдвое сверх того, так что сам разбогател, точно граф. И сами знаете, что к рыжикам он ластится. Вся округа на двадцать миль отсюда рада будет его в гробу увидать.
До войны заговорить о дворянине или его управляющем в таком тоне значило совершить государственную измену. Формально рассуждая, ничего не изменилось. Но это был шанс нанести удар по альгарвейцам, что значило намного больше.
Гедомину невольно подчеркнул это.
– Народ должен понять, что нельзя покорно исполнять что ни скажет любой погадок в юбке – если не хочешь жестоко за это поплатиться.
– На том и порешим, – заключил Рауну. – Туда, туда, и вон туда тоже, – указал он позиции, откуда удобно было вести огонь по дому управляющего – самому большому и роскошному во всей деревне, оставаясь при этом незамеченными. – Пошевеливайтесь!
Крестьяне торопливо разбрелись по местам. Скарню позволил командовать сержанту – Рауну не раз доказывал, что разбирается в своем деле.
– А теперь, – ветеран коротко кивнул маркизу, – получайте!
Подхватив с земли булыжник, сержант запустил его в соблазнительно широкое окно.
Звон битого стекла смешался с гневными воплями. Дверь распахнулась. Словно из разворошенного мальчишками муравейника, на улицу выбежали двое альгарвейцев и светловолосый мужчина в бархатных панталонах и таком же камзоле – без сомнения, управляющий. Должно быть, они решили, что это шалят деревенские мальчишки. Свою ошибку они осознали быстро, но ненадолго – налетчики спалили их на полушаге. Мертвые тела рухнули наземь беззвучно – так тихо, что никто даже не выглянул из дома – узнать, что случилось. Рауну разрешил эту проблему, запустив булыжником в соседнее окно.
Из дому выскочили, ругаясь, еще двое альгарвейцев и один валмиерец. Увидав мертвые тела товарищей посреди улицы, они застыли на крыльце, и это погубило их. Скарню спалил одного, его товарищи – остальных.
– В доме, наверное, еще остался народ, – бросил Рауну. – Заглянуть, что ли?
Это был вопрос стратегии, а не тактики, поэтому сержант обратился с вопросом к своему командиру. Но Скарню, поразмыслив, мотнул головой.
– Мы сделали то, за чем приходили. Сейчас мы не можем позволить себе нести потери.
– Разумно сказано, – согласился сержант. – Ладно, уносим ноги.
Так же неслышно, как входили в Павилосту, налетчики покинули деревню. Позади крики
– Мнится мне, что тот, второй поганец в штанах, был Энкуру собственной персоной, в гости к управляющему наведался, – заметил Гедомину. – Будем надеяться.
– Да, это был бы сильный удар, – согласился Скарню. – В следующий раз, куда бы мы ни целились, так легко не придется. В этот раз враг не опасался ничего. Дальше – будут бояться.
– Пусть боятся, – ответил старик. – Мы обернемся обратно простыми крестьянами, и все. Никто на крестьян не обращает внимания. А как уймется шум, снова по рыжикам вдарим. – Он оглянулся через плечо: – Не отставайте! А то до утра домой не доберемся. Меркеля ждет.
Скарню прибавил шагу. Ловчей подстегнуть его Гедомину не мог и нарочно.
В этот раз, когда Пекка прибыла в Илихарму, номер в «Княжестве» за ней уже не оставляли. Вместо этого магистр Сиунтио поселил чародейку у себя дома. Одна мысль об этом приводила Пекку в восторженное оцепенение. Остановиться в «Княжестве» было наградой. А пожить бок о бок с величайшим чародеем-теоретиком эпохи – привилегией.
– Вы так думаете? – переспросил Сиунтио, когда они вошли с улицы в дом и Пекка уже не могла сдержать восторга. – А что же ваш муж, этот юноша… Лейно? Не волнуется у себя в Каяни, что я, вдовец, попытаюсь вас соблазнить?
– Магистр, да ему такое в голову никогда не придет! – горячо воскликнула Пекка. – Никогда!
– М-да? – Сиунтио поцокал языком. – Экая жалость. Я, знаете, не такой уж старик…
Уши Пекки запылали.
– Он знает, что вы достойный человек, – попыталась она исправить положение.
– Умный юноша ваш муж, – проговорил Сиунтио. – Должно быть, умный, коли вас удержал. А вот хватит ли у него фантазии представить меня каким я был в его годы, а то и младше? Сомневаюсь; фантазия молодежи редко принимает подобное направление.
Пекка тут же попыталась представить Сиунтио своим ровесником – в качестве упражнения. Разгладила мысленно морщины, закрасила седины, расправила плечи… и присвистнула.
– О, магистр, да вы, верно, пользовались большим успехом!
Сиунтио с улыбкой кивнул. Глаза его блеснули. На миг Пекке пришло в голову, что он и вправду может соблазнить ее, – и столь же мимолетным было искушение поддаться. Потом старый чародей улыбнулся чуть по-иному, и Пекка расслабилась, испытывая некоторое разочарование.
– Я бы никогда не стал искать благорасположения гостьи в своем доме, – проговорил он. – Это было бы нечестно. Возможно, в следующий раз вы опять остановитесь в «Княжестве»…
– Быть может… а возможно, вернусь сюда, где моя добродетель останется в безопасности, – ответила Пекка с лукавой улыбкой.
Сиунтио, благослови его силы горние, на том и остановился.
– Возможно, в этот раз оно и к лучшему, – заметил он, хохотнув напоследок, – потому что нам потребуются все силы к завтрашнему совещанию.