Тьма надвигается
Шрифт:
Глядя на карту, Ратарь позволил себе одну из редких своих улыбок.
– Мы их разбили, – промолвил он.
Забыв о тяжести вещмешка за спиной, Иштван завороженно наблюдал, как лозоходец бредет по западному берегу острова Обуда. Время от времени чародей – звали его Боршош – тыкал рогулькой в сторону моря.
– Я думал, лозоходцы ищут воду, – заметил солдат. – Зачем вас приволокли сюда, в середку самой большой в мире лужи?
Боршош расхохотался, запрокинув голову, так что копна песочно-рыжих волос его заколыхалась в такт.
–
– Это я, сударь, понимаю, – отозвался Иштван с некоторым раздражением. – Даже в нашу долину, высоко в горах, заходят лозоходцы – одни помогают найти пропавшие вещи, другие показывают пастухам, куда овца забрела. Но если вещь падает в ручей или рядом, найти ее не выходит – вода мешает, сбивает следы. Почему вам она не мешает?
– А это уже другой вопрос! – воскликнул Боршош. – Куда более, уж извини, разумный. В детали я вдаваться не могу, понимаешь сам – разве что ты дашь страшную клятву отрезать себе потом голову и выбросить в море. В военном чародействе секретов еще больше, чем в любом другом.
– Это ясно, – ответил Иштван. – Расскажите хоть что сможете, будьте так добры. Все больше, чем я сейчас знаю.
До того, как солдат очутился на Обуде, любопытство его не обуревало. Но делать на острове было почти нечего, да и то больше для того, чтобы унтеры не придирались. Сам того не желая, Иштван много узнал о дрессировке драконов. Лозоходческая магия была еще интереснее.
– С древних времен, – начал свой рассказ Боршош, – когда люди еще обходились камнем и бронзой, лозоходство стояло особняком от прочих видов чародейства. Лозоходцы занимались своим делом, и мало кто задавался вопросом – как у них это получается. Но все меняется. В последние века волшебники начали применять законы научной магии к лозоходству, как до этого – к другим разновидностям чар.
Иштван почесал в затылке.
– Это как так? Если чары работают, разве можно к ним приглядываться без того, чтобы сглазить?
Боршош расхохотался вновь.
– Ну ты, солдат, и впрямь с гор спустился! Это старинная теория, давно опровергнутая и вышедшая из употребления. Все дело в том, как именно ты смотришь на вещи, а не во взгляде. Поставив на уши закон подобия, современная магия позволяет лозоходцу видеть в воде все, кромесамой воды, если понимаешь.
– Может, – промолвил Иштван. – В нашей долине чародеи в таких тонкостях не разбираются. Вода им здорово мешала.
– Мне она не мешает, – заключил лозоходец. – А вот болтовня пустопорожняя – другое дело…
Нашивки на его воротнике сверкали тремя серебряными капитанскими звездочками, так что Боршош мог позволить себе высказаться и грубее. Иштван это понимал. Поэтому солдат заткнулся, а лозоходец взялся за дело. Он нацелил свою рогульку – рукоять была обмотана медной проволокой, один конец рогульки серебряной, а другой золотой – на обуданскую рыбацкую лодку, едва видимую на горизонте. Рогулька затрепетала у него в руках. Чародей
– Вроде бы действует, – заметил он. – Меня перебросили сюда второпях, знаешь ли, после того, как Альгарве захватила Сибиу при помощи парусного флота. Никому неохота, чтобы с нами провернули тот же трюк. Обычные чародеи легко почувствуют корабль, идущий по становой жиле, но те галеоны прошли у них под самым носом. Мимо меня – не пройдут.
– Это хорошо, – легкомысленно отозвался Иштван. – Хотя я бы не ожидал встретить альгарвейский флот посреди Ботнического океана.
Боршош уже обернулся, чтобы осыпать проклятьями безмозглого олуха, но уловил в глазах солдата веселый огонек.
– Ха, – выдавил лозоходец. – Ха-ха. А ты у нас весельчак. Бьюсь об заклад, приятели твои просто животики надрывают. А что думает по этому поводу твой сержант?
– В последний раз он заставил меня целую неделю выгребать драконий навоз, – ответил Иштван, стараясь не сглотнуть. Зря он, правда, язык распустил. Боршош не какой-то там сержантик. Если захочет, рядовому Иштвану небо с овчинку покажется.
Но чародей только хмыкнул.
– Похоже, ты это заслужил, – заметил он. – Поймал его, как меня только что?
– Боюсь, что так, сударь, – признался Иштван самым скорбным голосом.
Один из способов избежать заслуженной кары – это сделать вид, что уже раскаиваешься в совершенной глупости. Работал он не всегда, но сейчас Боршош отвернулся и нацелил свою рогульку на другую рыбацкую лодочку. На взгляд солдата, рогулька задергалась в точности так же, как на первый раз. Поэтому Боршош был лозоходцем, а Иштван – нет. Капитан магических войск вытащил из-за пояса перо и блокнот и что-то в нем пометил.
– А что вы там пишете, сударь?
Иштван решил, что напомнить чародею о своем существовании будет уже безопасно. Кроме того, солдата разбирало любопытство. В отличие от большинства молодых людей в долине он умел читать и писать… если только от него не требовали в этом отношении слишком многого.
– Начинаю составлять таблицу расстояний и азимутов, – ответил лозоходец. – Всякий раз, как меня переводят в новое место, приходится этим заниматься, потому что воды везде другие и жезл вздымается по-разному на разные стимулы. – Он поднял бровь. – И если ты сейчас отпустишь шуточку насчет того, как вздымается твой жезл, я оторву тебе задницу и выброшу в море, ты понял?
– Так точно, сударь! – Иштван изобразил полную невинность – достижение само по себе выдающееся. – Я ничего не говорил, сударь! И не хотел, сударь! И не докажете, сударь!
– Повезло тебе, что не докажу. – Боршош указал на тяжелый мешок за спиной Иштвана: – Кру-гом, будь так любезен. Надо кое-что достать.
– Так точно, сударь, – повторил Иштван, поворачиваясь к чародею спиной.
Он подозревал, что Йокаи назначил его вьючной скотиной при Боршоше вместо наказания, но тут сержант просчитался. Иштвану веселей было трепать языком с чародеем, осваивая попутно основы его ремесла, чем болтаться по казармам. Платить за эту привилегию приходилось, волоча на своем горбу все принадлежности колдовского ремесла.