Тьма сгущается

Тертлдав Гарри Норман

— Догнать их, ваше благородие? — спросил по кристаллу Домициано.

Но полковник с сожалением покачал головой:

— Нет. Наше задание на сегодня было прикрывать с воздуха своих. И мы с ним справились. Да и ночь уже близко. Так что пора в дракошню. Надо дать отдохнуть нашим зверюгам как следует — одни силы горние знают, куда нас направят завтра!

— Слушаюсь, ваше благородие! — Лицо Домициано в кристалле тоже выражало крайнее разочарование, но, как хороший вояка, он беспрекословно подчинился. Сабрино вполне устраивали подобные

отношения: он предпочитал, чтобы у него в подчинении находились и ициативные и отважные солдаты, но чтобы при этом при этом их личная инициатива никогда не мешала им подчиняться его приказам.

Нынешняя их временная база находилась в небольшом, но очень красивом поместье, расположенном к востоку от Соммерды. Очень красивый хозяйский дом в центре сада и все хозяйственные постройки уцелели полностью. Но только потому, что альгарвейцам удалось прорвать фронт и захватить поместье до того, как солдатам конунга пришла в голову мысль оборудовать там опорный пункт. Да и не до окрестностей им было: основные силы были брошены на то, чтобы удержать Соммерду. Спускаясь по широкой спирали к дракошне, Сабрино с горечью отметил про себя, что для того, чтобы выбить из города упрямых ункеров, пришлось половину его превратить в руины.

Приземлившись, он с облегчением сдал свою чешуйчатую тварь под опеку драконеров. Ящеры к своим смотрителям относились все же с бОльшей симпатией, чем к летчикам. Еще бы, одни все время только лупят и подчиняют своей воле, а другие и мясом кормят, и киноварью, и брюхо серебрят. Хотя на самом деле драконы не способны на чувства привязанности и симпатии — слишком долго летал на них Сабрино, чтобы иметь хоть каплю сомнения на этот счет.

Отделавшись от дракона, полковник с жадностью набросился на ужин, который сегодня состоял из жареной баранины, черного хлеба, оливок и белого вина, настолько гадкого на вкус, что на него, видать, не польстился даже самый последний кухонный работник.

— Нет, это слишком приторно и горько одновременно, — констатировал Сабрино, мрачно разглядывая жидкость в своей кружке. — Фи, по вкусу — просто моча диабетика.

— Полагаюсь на ваш опыт, сударь, — с невинным видом отозвался капитан Домициано. — Я лично сам никогда ее не пробовал.

Сабрино замахнулся на насмешника кувшином и даже сделал вид, что сейчас запустит им ему в голову. Получилось настолько натурально, что лишь когда он сам опустил кувшин на стол и расхохотался, засмеялись и все кругом.

— Здрасьте вам! — воскликнул Орозио, указывая на распахнувшуюся дверь хозяйского дома. — Похоже, этот старый трухлявый пень наконец-то отважился высунуть нос и поглядеть, что творится снаружи!

И действительно, старый ункерлантец спустился с крыльца и двинулся в сторону ужинающих драколетчиков. Заняв поместье, Сабрино первым делом распорядился не трогать ни дом, ни его хозяев. Лишь реквизировал из кладовых запасы провианта, чтобы кормить своих ребят и драконов.

И до сегодняшнего

дня ункерлантский аристократ (по крайней мере, полковник считал его таковым) упорно делал вид, что не замечает расквартировавшихся в его саду солдат.

Это был довольно высокий для своего племени, бодрый еще старик с горделивой осанкой, и лицо его украшали пышные седые усы, подстриженные по моде середины столетия — примерно времен окончания Шестилетней войны. В Ункерланте, где даже юноши уже много лет выбривались до блеска, это тоже было редкостью.

Подойдя к столу, он обратился к офицерам на чистейшем альгарвейском, причем с великолепным столичным произношением:

— Вот уж не думал, не гадал, что ваш народ так глубоко проникнет в нашу страну.

— И тем не менее мы здесь, сударь, — ответил Сабрино, поднявшись со своего места и отвесив приветственный поклон. — Имею честь представиться: граф Сабрино к вашим услугам.

И он поклонился снова. На губах старика появилась кривая горькая усмешка, но на поклон он ответил с не меньшей учтивостью.

— В дни моей молодости у меня был большой опыт в общении с альгарвейцами. И счастлив убедиться, что со времени моего давнего отъезда из вашей страны благородная кровь по-прежнему чиста.

— А… С кем имею честь? — деликатно осведомился Сабрино.

— Глубоко сомневаюсь, молодой человек, что мое имя вам что-то скажет, — ответил старик, хотя полковник был чуть ли не самым старшим из всех, кто сидел за столом. — Меня зовут Хлодвальд.

Услышав это имя, Сабрино и еще несколько офицеров не смогли удержаться от удивленных возгласов.

— Силы горние! — воскликнул Сабрино. — Если вы тот самый Хлодвальд… — а у полковника не было ни малейшего сомнения, что так и есть, — то… Ваше превосходительство, вы же признаны лучшим генералом своей страны за всю историю Шестилетней войны!

— Вы мне льстите. Мне просто очень везло в те годы, — как бы извиняясь, развел руками седовласый патриарх. А ведь любой альгарвеец на его месте тут же начал бы крутить усы и хвастаться своими былыми подвигами.

— Не окажете ли честь отужинать с нами? — Сабрино учтиво поклонился, и несколько молодых офицеров поддержали его возгласами одобрения.

Хлодвальд приподнял седую кустистую бровь:

— Весьма щедро с вашей стороны поделиться со мной тем, что и так принадлежит мне.

— Война есть война, сударь, — жестко ответил полковник. — Ужели вы сами никогда не вкушали плодов победы?

— Туше! — рассмеялся отставной генерал и уселся за стол. И враги его страны, соперничая друг с другом в стремлении услужить ему, стали наперебой предлагать различные кушанья и напитки. Но стоило старику отхлебнуть глоток вина, как его бровь снова поехала вверх: — Этоне из моих подвалов!

— От всего сердца надеюсь, что вы не ошиблись, ваше превосходительство, — горячо согласился Сабрино.