Тьма сгущается
Шрифт:
— Быстро ты сегодня вернулся, — заметила Эльфрида, отпирая дверь.
— Да…
Леофсигу не хотелось рассказывать матери, что он бежал от Долдасаи так же позорно, как фортвежская армия — от альгарвейцев.
— Ну да. — К его облегчению, мать не уловила фальши в голосе. — У тебя еще будет время ополоснуться, — это значило, что, несмотря на ливень, от него до сих пор несло потом, — и выпить глоток вина перед ужином. Конберга даже купила где-то мяса дл бобовой похлебки.
— Какое мясо? — подозрительно осведомился Леофсиг. —
Эльфрида покачала головой.
— Мясник уверяет, будто баранина, но по-моему, козлятина, да такая старая — который час тушится, а все как подметка. Но лучше жесткое мясо, чем никакого.
Поспорить с этим Леофсиг не мог, но подумал про себя: сколько же месяцев не видывали мяса родные Долдасаи? Его семья переживала тяжелые времена. Ее семья пережила катастрофу. Юноша сдернул полотенке с вешалки и пошел к себе, чтобы ополоснуться из кувшина над тазиком — не баня, понятное дело, но тоже лучше, чем ничего.
Эалстан поднял голову от учебника: в кои-то веки это был не отцовский задачник, а хрестоматия по литературе.
— Что такой кислый? — спросил он старшего брата.
— Правда? — пробормотал Леофсиг, обливаясь водой.
— Ну да, — отозвался Эалстан. — С чего бы?
— Ты правда хочешь знать? — Леофсиг призадумался. Но братишка уже не маленький… — Я тебе расскажу. По дороге домой я столкнулся с дочерью Даукантиса — помнишь, торговец оливковым маслом? — И он коротко пересказал историю Долдасаи.
Эалстан поцокал языком.
— Сурово, — заметил он. — Я слышал такие истории, но чтобы про знакомых — никогда. Ты бы отцу рассказал. Если кто и сможет им помочь, так это он.
— Угу, — буркнул Леофсиг сквозь полотенце, которым вытирал волосы, и, опустив руки, глянул на брата: — Знаешь, а это хорошая мысль. Ты взрослеешь быстрей, чем я думал.
— Жизнь под рыжиками сказывается. Тут быстро плавать научишься… или утопят, как наших кауниан, — отозвался Эалстан. — Ты видел эти новые плакаты «Вступайте в бригаду Плегмунда» — или как там она у альгарвейцев называется?
— Заметил, конечно. Трудно не заметить — ими весь город обклеен, — отозвался Леофсиг. — Экая дрянь!
— Вот и я так думаю. А Сидрок твердит, что готов туда записаться. — Эалстан вскинул руку, прежде чем Леофсиг взорвется, как ядро. — По-моему, он не Мезенцио в любви признается. Мне кажется, он просто мечтает куда-нибудь пойти и кого-нибудь убить. А тут такой случай подворачивается!
— И что сказали об этом отец и дядя Хенгист? — поинтересовался старший брат.
— Дядя Хенгист как раз на него орал, когда ты пришел, — ответил Эалстан. — Он уверен, что Сидрок ума лишился. Папа молчит; может, он считает, что Сидрок — дядина забота?
— А может, стоит отпустить дурака в бригаду изменников? — обронил Леофсиг с такой леденящей душу практичностью, что сам испугался. — Если он уедет брать приступом Котбус, то не сможет выдать альгарвейским жандармам, что я сбежал
Эалстан глянул на него с ужасом, но, прежде чем Лефсиг успел ответить, в комнату из дворика заглянула Конберга и крикнула: «Ужин готов!» Младший брат побежал в столовую. На лице его читалось неприкрытое облегчение. Леофсиг, следуя за ним, тоже порадовался про себя, что беседа их прервалась так удачно.
Мясо в похлебке не имело к баранине никакого касательства — это Леофсиг понял после первого куска. Козлятина — может быть, но с тем же успехом это могло оказаться мясо мула, верблюда или бегемота. Тухлятинкой не подванивало; в армии, а потом в лагере Леофсигу не раз приходилось впихивать в себя подгнившие куски. Предложить такой кусок Фельгильде в роскошном ресторане Леофсиг не рискнул бы, но чтобы набить присохший к хребту желудок, оно сгодилось.
Юноша то и дело поглядывал на Сидрока, но тот был поглощен едой не меньше самого Леофсига. Он никак не мог решить, взаправду ли готов отправить двоюродного брата в бригаду Плегмунда. В конце концов, если Сидрок поступит туда по доброй воле, это же так скверно…
— В газетах пишут, — сделав глоток вина, заметил отец Леофсига и обернулся к дяде Хенгисту, — что на западе идут тяжелые бои.
— Пишут, Хестан, пишут… — отозвался тот.
Оба старательно не глядели в сторону Сидрока, но у отца это получалось не так нарочито. До сегодняшнего дня дядя Хенгист непременно добавил бы что-нибудь о том, что альгарвейцы все равно наступают, невзирая на потери. Сейчас он только кивнул, отводя взгляд от сына. Должно быть, он хотел навести Сидрока на мысль о том, что значат в действительности два слова «тяжелые бои». Беда состояла в том, что Сидрок никогда в бою не был. А Леофсиг был и надеялся, что никогда не побывает снова.
— Тяжелые бои, — задумчиво промолвил Хестан. — Это тысячи раненых и тысячи убитых.
— Тысячи, — согласился Хестан и снова замолк.
Да, пару дней назад разговор пошел бы по-иному.
— И тысячи втоптанных в грязь ункеров, — вмешался Сидрок. — Это уж точно.
Он мрачно уставился на Хестана, будто вызывая брата на спор. Но отец Леофсига только кивнул.
— Без сомнения. Но стал бы король Мезенцио призывать к оружию фортвежцев, если бы у него не подошли к концу запасы рыжиков?
— Как сможем мы вернуть свою державу, если не покажем, что в силах сражаться? — осведомился Сидрок. — По мне, так вот для чего нужна бригада Плегмунда!
Теперь уже все домашние старалась не встречаться с Сидроком взглядом.
— Сражаться — это все очень благородно, — промолвил наконец Леофсиг. — Только нельзя забывать, за кого сражаешься и с кем должен сражаться.
Как можно выразиться ясней, он не представлял, но Эалстану это удалось.
— Братец, — проговорил он совсем тихо, — кто убил твою мать? Солдаты Свеммеля или все же солдаты Мезенцио?