Тьма
Шрифт:
– То есть ты отлично разбираешься в веревках, – отваживаюсь я после полуминутного неловкого молчания.
– Да, – вздыхает он. – Буквально.
– В каком смысле?
– Ты уже была снаружи? – его взгляд устремляется к яркому свету, струящемуся сквозь окна.
– Только по дороге от самолета к станции.
– Ты заметила веревки вокруг здания?
Я качаю головой. Я была слишком занята тем, чтобы не отставать от Дрю и не замерзнуть насмерть.
– Так вот, они помогают не потеряться в плохую погоду или, например, если уронишь фонарик в темноте, можешь использовать их, чтобы вернуться назад на базу. Таким образом ты не уйдешь
– Полагаю, это добром бы не кончилось.
– Ты же доктор. Вот ты мне и скажи, как долго можно протянуть в минус шестьдесят по Цельсию.
– Недолго, – признаю я, размышляя, сколько именно времени будет у человека. Десять минут? Двадцать? Об этом лучше не думать.
– В любом случае, такого не произойдет. – Арне встает, и я снова замечаю, насколько он высокий. Как минимум метр восемьдесят, может, чуть выше. Но, в отличие от Люка, он с легкостью держится при таком росте, абсолютно уверенный в своем теле. – Просто не забывай об обычных предосторожностях, и все будет нормально.
– Как Жан-Люк Бернас? – выпаливаю я. – Что именно с ним случилось?
Арне замирает. Я ожидаю, что он сядет и расскажет мне, но напряжение разливается по его лицу, и он приобретает вид человека, желающего закончить разговор.
– Это был просто несчастный случай.
Секунду спустя его уже нет.
Я иду обратно к своей комнате, периодически останавливаясь, чтобы изучить фотографии, вывешенные на стенах главного коридора. Среди них обрамленное фото деревянной хижины Шеклтона, с ее старой плитой и уставленными древними банками консервов полками. Дальше несколько снимков людей на льду, одетых в стандартный для АСН красный.
Я задерживаюсь, изучая те снимки, что были сделаны летом, когда можно выйти наружу с неприкрытым лицом. Замечаю Дрю и Каро. Арк показывает поднятые большие пальцы камере, кристаллы льда блестят в его растрепанной бороде.
Рядом висит фото двух мужчин, улыбающихся фотографу, отсвет их красных курток придает обнаженным лицам здоровое свечение. Один из них Алекс. Он выглядит по-другому. Радостный, беззаботный, и даже каким-то образом моложе, как будто последующие месяцы состарили его. Именно это меня поразило сегодня утром, понимаю я, неопределимый налет… горя.
Возле него, закинув руку ему на плечо, красивый мужчина постарше, лет сорока. Короткие седые волосы. Загорелое лицо и широкая улыбка, его глаза сощурены будто от смеха.
Внизу синей шариковой ручкой нацарапаны буквы. Я присматриваюсь к ним.
RIP [5] .
Покойся с миром. Это, должно быть, Жан-Люк Бернас. Мой предшественник.
Проблеск какой-то эмоции, которую я не могу назвать. Тоска? Жалость? Я возвращаюсь в комнату, думая о том, как сильно смерть должна была повлиять на остальную команду. Все, наверное, были разбиты. И напуганы, несколько недель без доктора, пока АСН лихорадочно искала временную замену, вероятно, стали тревожным временем для каждого.
5
Аббревиатура фразы «Rest in Peace».
Неудивительно, что они не решаются говорить об этом.
Я представляю себе дружелюбное лицо доктора. Более радостного Алекса. Жан-Люк, очевидно, всем нравился, и, скорее всего, по нему сильно скорбели. Вполне ясно, почему Алексу сложно смириться
Я сижу на койке какое-то время, пытаясь взять себя в руки, но не могу избавиться от чувства неуверенности, от ощущения, что я самозванка. Головой я понимаю, что это смешно – я выиграла контракт после изнурительного трехдневного интервью и оценивания в Женеве, не говоря уже об интенсивном медицинском и физиологическом обследованиях. Я настолько же квалифицирована для работы здесь, как и остальные.
И все равно я чувствую себя жалкой заменой человеку, которого они знали и, вероятно, даже любили.
Верный своему слову, Раф оставил все после себя в идеальном порядке. На столе в клинике лежит файл, заполненный детальными заметками о том, где что лежит, как получить доступ и пользоваться медицинской частью информационной системы, вдобавок там содержатся последние результаты экспериментов. Он даже нарисовал одномерный план операционной и ее запасов.
Как сам Раф разбирался, когда приехал? Не было никого, кто показал бы ему ориентиры. Меня тронуло, как много он сделал, чтобы не оставить меня в такой же ситуации.
«Пожалуйста, свяжись со мной, если тебе понадобится какая-то помощь», – написано от руки на безукоризненном английском в его записке. Под этим – электронная почта, привязанная к больнице в Неаполе. Я решаю поблагодарить его, как только буду онлайн.
Борясь с очередной волной головокружения и тошноты, я исследую мое маленькое царство. Две комнаты, соединенные двойной дверью. Одна – операционная, со столом для осмотра и большинством медицинских приборов, другая – мой офис и клиника, где хранятся все запасы лекарств. Здесь достаточно оборудования, включая вентилятор, наркозный аппарат, цилиндры с кислородом и разные хирургические и стоматологические инструменты, а также аппараты для рентгеновских снимков и простых анализов крови и мочи. Приятно видеть, что все, кажется, работает.
Я беру пару зубных щипцов, молясь, чтобы мне никогда не пришлось их использовать. Несмотря на интенсивный курс в Швейцарии, у меня ограниченный опыт в обращении с некоторыми из этих вещей.
Все будет в порядке, уверяю я себя. В конце концов, у тебя есть круглосуточная прямая ссылка на команду АСН в больнице при Женевском университете. Все, что я не знаю или в чем не уверена, они могут разъяснить. Даже насчет зубов.
Я отпираю каждый шкафчик и просматриваю впечатляющую гору медикаментов, включая щедрый запас бензодиазепинов [6] и обезболивающих на основе опиатов.
6
Класс психоактивных веществ со снотворным, седативным, анксиолитическим, миорелаксирующим и противосудорожным эффектами.
Я беру одну из упаковок и разрываю печать, рассматривая пакетик нетронутых маленьких таблеток. Пересиливая порыв соблазна, я возвращаю их на место и запираю дверь шкафчика, решив пообещать себе: когда мои запасы иссякнут, на этом конец – никакого заимствования из инвентаря базы.
Я отвлекаюсь, пролистывая все медицинские записи – в АСН мне выдали печатные экземпляры вдобавок к электронным. Вынимаю каждый файл один за другим, быстро просматривая их. Замечаю, что нескольким членам команды – Алексу, Элис, Тому – выписали снотворное после смерти Жан-Люка.