Тьма
Шрифт:
Он просто трепался, и мы оба прекрасно это понимали.
— Коли ты собрался заняться хозяйством, тебе без бабы не сдюжить. Моя теща подошла бы тебе в самый раз.
— Я хотел свести ее с Гоблином, — с кислой миной отозвался Одноглазый. — Задумка была что надо, а он, гад, взял да и смылся. Теперь о нем ни слуху ни духу.
— Небось богам твои дурацкие шутки не глянулись.
— Ни хрена подобного. Но тебе не мешало бы на боковую. А то выглядишь так, будто всю ночь глаз не смыкал.
И тут, словно демон, вызванный заклинанием, из-за угла, переваливаясь с боку на бок, появилась
Старуха тащила столько оружия, словно собралась им торговать. Она подняла глаза. И, вместо того чтобы привычно насупить брови, улыбнулась Одноглазому, показав редкие зубы.
Одноглазый устремил на меня взгляд, полный безнадежной мольбы.
— Боги шуток не понимают. Им не понять даже одну-единственную шутку, один-единственный раз… Не напрягай его. Малец.
— Мне удалось унять его кашель, но вот супчик свой он ест плоховато.
Стараясь не смотреть на матушку Готу, Одноглазый взобрался на козлы и щелкнул кнутом.
Не теряя времени попусту, я устроился поудобнее и отправился в путешествие с духом.
Нравится мне слово «переполох» хотя бы тем, что его звучание как нельзя лучше соответствует смыслу.
Когда я прибыл в лагерь Могабы, в его окружении царил самый настоящий переполох, вызванный как сумасбродными донесениями Ревуна, так и тем, что на Чарандапраш колдун заявился отнюдь не в лучшем виде. Меткие стрелки Госпожи задали хорошую трепку и его ковру, и ему самому.
Существенным было то, что Ревун и Хозяин Теней, затевая свою ночную забаву, и не подумали посоветоваться с Могабой. Он просто бесился, как и должен беситься генерал, видя пренебрежение к его знаниям и опыту.
Вояки Ножа присоединились к силам Могабы. Костоправ поговаривал о том, что не худо бы вбить между ними клин, но дальше разговоров дело так и не пошло. Чтобы разработать подобную операцию и задействовать в ней достаточно сил, у него просто не было времени.
Как обычно, именно командир, независимо от своих чувств, сумел в нужный момент отделить желаемое от возможного.
По прибытии Нож взял на себя командование левым флангом. Таким образом получалось, что на поле боя ему предстояло встретиться лицом к лицу с Прабриндрахом Драхом. Любопытно, что все военачальники основных сил тенеземцев, в том числе и командующий, являлись перебежчиками с нашей стороны.
Все они были толковыми солдатами, но Длиннотень едва ли придавал этому значение. Главное для него заключалось в том, чтобы у них имелись веские основания избегать поражения и плена.
Я поспешил к Вершине, чтобы оказаться там в то время, когда Ревун станет докладывать последние новости с поля боя. Зрелище ожидалось препотешное.
Длиннотень терпеть не мог дурных вестей — он начинал орать, брызгать слюной и вообще вести себя как чокнутый.
Слегка подправив свое положение во времени, я оказался на месте как раз тогда, когда голосистый колдун прибыл туда на своем изодранном — дырка на дырке — ковре. Удивительно, как эта штуковина не расползлась на нитки прямо в воздухе.
Длиннотень выслушал
— На сей раз она оказалась на шаг впереди нас, — заметил Ревун.
— Кто-нибудь из наших пережил эту стычку?
— Нет.
— Пожалуй, теперь следует держать их за Данда Преш и использовать только для разведки и связи. А как насчет скринса? Из них кто-нибудь остался?
— В живых — нет.
— Ну и ладно.
Все это звучало жутковато. Ведь прежде Длиннотень не мог выслушивать плохие новости, не впадая в бешенство.
— Займись теми, кто еще жив, — порекомендовал Ревун. — Прикажи им учить своему мастерству всякого, кто проявит хотя бы крупицу способностей. Если твой бравый генералишка подведет и Отряд прорвется через Чарандапраш, этим тенеплетам цены не будет.
Длиннотень что-то пробурчал, поправляя маску, а потом спросил:
— Ты ведь знаешь эту бабу, Сенджак. У нее и вправду достанет мощи, чтобы совершить прорыв?
— В прежние времена хватило бы, и с избытком. Не исключено, что она достаточно сильна и сейчас. Может и прорваться, ежели мы первыми не ввяжемся в дело и не отвлечем ее, до тех пор пока наши войска не истребят ее солдатню.
Мне показался любопытным тот факт, что, говоря о нас, они полагали, что заправляет всем именно Госпожа. Что, впрочем, и не диво. Тот же Ревун так долго служил у нее на побегушках — по существу, являлся ее рабом, — что не мог думать о ней иначе чем о повелительнице. К тому же им трудно было поверить, что наша армия могла расколошматить их воинство, не прибегая к помощи сверхъестественных сил.
— И много их наступает? — спросил Длиннотень.
— Немало. Правда, они уже не те, что прежде. Среди них полно всякого отребья. А попытки прокормиться с земли, уже опустошенной фуражирами, не добавляют им сил.
Так оно и было. Я бы не поручился за то, что наша орда на сто процентов состоит из настоящих бойцов. К тому же, сколько бы дорог мы ни проложили, завершающий участок пути придется проделать по бесплодной, пустынной местности.
— Их больше, чем нас?
— Да, бойцов у них больше. Все говорит о том, что они предприняли это наступление из политических соображений. Таглианские святоши уже оправились от удара, который мы нанесли им четыре года назад. Они начинают присматриваться к обстановке и оценивать возможности. Вот она и предприняла отвлекающий маневр. Лазутчики Сингха в один голос утверждают, что никто из таглианской знати и высших жрецов не верит в успех этой кампании.
— Отдохни немного и подготовь другой ковер. Видимо, мне придется рискнуть и отправиться туда. Я хочу оказаться там прежде, чем Могаба поддастся искушению и затеет драку со своими врагами.
Даже теперь, когда катастрофа на неопределенное время приостановила строительство Вершины, Длиннотень не собирался предпринимать контрнаступление.
Я, конечно, не великий полководец, но мне довелось несколько раз перечитать Летописи. Так вот, я ни разу не встретил там упоминания о военачальнике, который бы выиграл войну, не отрывая задницу от стула.