Толераниум

Огородникова Татьяна Андреевна

– Где Миша?..

Миша даже не понял, показалось ему или она действительно произнесла эти слова. Он все смотрел и смотрел на нее холодными пустыми глазами. Изо рта Софьи Леонидовны тонкой струйкой потекла белая пенистая жидкость.

Миша опустился на стул. Он не верил, что все происходит наяву. Он вспомнил, как в детстве ему снился один и тот же сон, который был самым страшным кошмаром его жизни. В его сне мама умирала. Миша испытывал такой испуг, которого в реальности испытать невозможно. Страх, доходящий до физической боли. Мишенька задыхался от горя, отчаянно страдал, с этим страданием просыпался и, осознав, что мама жива, ликовал. Как же он ее раньше

любил! И вот теперь, когда его мама без признаков жизни лежит на диване, он не испытывает ни отчаяния, ни страха – просто смотрит на ее неподвижное тело, застывшее в какой-то странной позе, и понимает, что в смерти матери нет ничего значимого, тем более величественного.

Все выглядело буднично, незначительно, как и вся мамина жизнь, потраченная на приготовление супчиков и омлетиков, на бытовые мелочи и ничтожные разговоры. Смерть ее оказалась такой же нелепой, какой была вся жизнь. Никаких масштабных целей – лишь мелочные пустые хлопоты и суета. Софочка, конечно, заботилась о нем, растила, воспитывала, но ведь и он – прекрасный сын, который доставлял много радости и давал повод гордиться. Она сама определила ему жизненное пространство, пригодное разве что для постельного клопа. Это раньше он не представлял себе жизни без мамы. Теперь все стало по-другому. Он справится. Питается он в основном в ресторане, в общении отпала всякая необходимость… Немного беспокоили предстоящие хлопоты, связанные с похоронами и поминками. Но со вчерашнего дня у нее есть муж…

Миша встал, подошел к Софочке, пригладил ее растрепавшиеся волосы и, в последний раз посмотрев на ее лицо, позвонил в «Скорую». Затем он отправился будить Бергауза. Этот точно справится с формальностями в лучшем виде. И, кстати, сообщит Лауре. Вместе они прекрасно все организуют и без него.

42

Аркадий Моисеевич одним прыжком преодолел расстояние до двери и исчез в полумраке холодного зимнего рассвета. Миша с удивлением отметил быстроту передвижения такого тучного тела. Буквально через несколько минут Миша услышал, как в дверь позвонили, и вновь удивился: «Скорая» приехала слишком быстро.

Ему совершенно расхотелось спать. Он постоял в маминой спальне, присел в ее кресло. Пустая, пахнущая любимым Софочкиным жасмином кровать навеяла на Мишу отнюдь не грустное, а философское настроение. Он на секундочку представил, как произносит прощальную речь безутешного сына перед толпой народа, но тут же скривился и подумал, что толпе взяться неоткуда. Вела бы себя нормально – пришли бы все Мишины почитатели… «Как коротка и несправедлива жизнь», – тихо произнес он, пробуя слова на вкус. И тут же рассмеялся в голос от собственного лицемерия. В поиске своих детских эмоций Миша пересел на низенькую танкетку перед трюмо и посмотрел в зеркало.

– Ну что, – обратился он к собственному отражению, – сирота ты теперь? Как без мамы-то жить станешь? – Мише показалось, что губы у его отражения не артикулируют, он усомнился, что на самом деле произнес эти слова. На всякий случай он повторил, пристально вглядываясь в самого себя:

– Ну что, сирота ты теперь? – Ни малейшей реакции, парень из зеркала смотрел на своего визави чуть ли не с издевкой. Мише сделалось не по себе.

Игорь Баринов всегда отличался определенностью намерений. Своим главным достоинством он считал способность сделать правильный выбор и претворить в жизнь принятое решение. Он ухаживал за Лаурой так, как считал нужным, причем для нее. Упрямство и самостоятельность женщины – всего лишь маска беззащитности и желание обрести точку опоры. Он и есть эта самая опора. Кроме того, он просто тупо влюбился на старости и хотел провести остаток жизни с ней:

язвительной, умной и независимой. Он будет добиваться ее, пока она не устанет притворяться, что он ей не нужен. Он зайдет ее поздравить после посиделок с родителями. Пусть только попробует не открыть ему дверь. Он сам откроет, даже если дверь будет заварена наглухо.

Лаура открыла сразу.

– Ждала меня возле двери? – пошутил Баринов.

– Ты ни при чем, – бросила она на ходу. – Телефон городской обрывается. Уже третий раз звонят.

Баринов расслышал из прихожей, как Лаура ответила кому-то странным металлическим голосом:

– Аркадий Моисеевич, корзинка с лекарствами всегда стоит прямо рядом с диваном. Невозможно не дотянуться, даже если ты потерял способность ползти.

Она вернулась.

– Что случилось? – поинтересовался Баринов.

– Уходи, – сказала она голосом робота. – Просто сейчас уйди.

Игорь молча накинул пальто и вышел за дверь. Странная, очень странная эта женщина. Но, кажется, он ее любит.

43

Бездыханное тело Растамана было обнаружено на полу в туалете. «Сгорел на рабочем месте», – сокрушался Полковник, невзирая на то, что причиной смерти определили «передозировку».

Блогописец Петр Нетленный метался по коридорам в поисках Эдуарда Воскресенского, который по всеобщему признанию являлся непревзойденным специалистом по написанию некрологов. Нетленному не терпелось первому разнести по толерантному миру печальную весть на страницах своего издания. Эдуард нашелся в буфете, где по обыкновению сидел с чашкой кофе, вылавливая неохваченных клиентов.

Он увлеченно прессовал солидного чиновника со второго этажа. Похоже, сделка была близка к завершению. Спорили о цене.

– Дороговато берете, – бодался чиновник. – Подарочный двухтомник «Войны и мира» в кожаном переплете стоит на порядок дешевле, а текста там намного больше…

– Это так, – честно признал Эдуард. – Но у автора задействовано 550 персонажей, и заметьте, про вас – ни слова! – не сдавался Воскресенский. – А у меня – только про вас. И дороже не в 550 раз, а только в десять.

– Ну, это, безусловно, милосердно, но…

– Я не настаиваю, – манипулировал Воскресенский. – Просто каждый раз дико обидно, когда о достойных людях читаешь, мол, жил-был Вася, а теперь умер. И все. Ни уважения, ни заслуг, ни любви. Полное обесценивание личности.

Он подвесил выразительную паузу, чтобы визави оценил весь ужас своего посмертного положения.

– Я предлагаю вам заранее купить хороший некролог, где все по вашему вкусу и с вашего одобрения. Для вашего же спокойствия. Родственникам не очень-то доверяйте, они могут вообще ничего не написать. А уж если с наследством кому не угодили – такое напишут… Ко мне же и придут, вашими же деньгами и заплатят. Тут уж с их слов придется излагать, – продолжал стращать Петя. – Я же предлагаю качественный продукт. Мои некрологи хоть на музыку клади. Вот упомянутый вами Толстой Лев Николаевич ни одного приличного некролога не написал, а в моей библиографии их сотни. Я вам больше скажу, хороший некролог и самому иметь приятно, и другу на день рождения подарить не стыдно.

Нетленный прислушивался и ерзал как на иголках, опасаясь, что с некрологом Растаману его кто-то опередит. Наконец чиновник заплатил аванс и ушел.

– Мне нужен некролог, – бросился к Эдуарду Нетленный.

– О себе? – обрадовался некрологер. – Наконец-то одумался!

– Типун тебе на язык, – одернул его блогописец. – Мне про Растамана.

– А он помер или смирился с мыслью о смерти?

– Помер. От передоза. Заказ срочный.

– Тройная цена – и через полчаса получишь не некролог, а шедевр. Посмертную здравицу!