Только для девочек
Шрифт:
И под веселую эту песенку всеми земными правительствами были подписаны акты о первой межпланетной
1
Ю. Левитанский. «Диалог у новогодней елки»
Благодаря широкому внедрению инопланетной техники и технологии жизнь на Земле, в самом деле, значительно улучшилась, каждый трудящийся получил автомашину, цветной телевизор, хорошую городскую квартиру и прекрасную дачу. Но постепенно стали земляне замечать, что жизнь, с одной стороны, будто бы и улучшилась, а с другой — намного ухудшилась. Что всем чего-то не хватает. Что вот, как это иногда бывает, будто забыл что-то очень важное, силишься и никак не можешь вспомнить. От этого появилось множество нервных стрессов и даже психических заболеваний.
Ученые внимательно обследовали эти загадочные явления и установили, что все это потому, что на Земле не стало вальсов. А без них, как оказалось, жизнь стала неполноценной. Вот и пришлось землянам расторгнуть сделку — вернуть инопланетную технологию, а себе забрать вальсы.
— Ну, это уже чепуха какая-то, — прищурилась Наташа. — А почему инопланетяне не могли у себя играть земные вальсы, если б они одновременно звучали и на Земле? Чем это могло им помешать?
— Как же ты не понимаешь? — удивилась Юлька. — Ведь они — ящеры. Жадные. Если они уж что-нибудь купят, так хотят, чтоб это было только им.
Володя быстро, с любопытством и одобрением как-то по-новому посмотрел на меня и сказал:
— Здорово. Это ты очень здорово про вальсы. Ведь, может быть, что и в самом деле без них и жить нельзя.
Глава двадцатая
«— Дело было так:
— Если через три дня королю не станет лучше, можно всего ожидать, — сказал доктор. — Король тяжело болен, и если через три дня состояние его не улучшится, можно всего… всего ожидать, — повторил он.
Все опечалились, а главный министр, нацепив на нос очки, спросил:
— Что значит: «Можно всего ожидать»?
Доктор ничего более определенного не сказал, но все и так поняли: значит, король умрет.
Главный министр переполошился и созвал государственный совет.
Министры собрались в просторном аудиенц-зале и расселись в мягких креслах вокруг большого стола. Перед каждым из них лежал лист бумаги и два карандаша: один — простой, второй — с одного конца красный, с другого синий. А перед главным министром стоял еще колокольчик.
Дверь заперли на ключ, чтобы никто не мешал. Зажгли свет и долго сидели молча. Наконец главный министр позвонил в колокольчик и сказал:
— Давайте посоветуемся, как быть. Король болен и управлять государством не может.
Первый взял слово министр военный:
— Надо
Военного министра все боялись: он носил саблю и пистолет. Поэтому ему никто не прекословил…»
Дверь нашей палаты широко открыли, и дверь соседней палаты тоже широко открыли, перед нами был холл, в холле на расставленных в беспорядке стульях сидели девочки и мальчики — ходячие больные, и медсестры, и нянечки, и Олимпиада Семеновна, и Валентин Павлович, а артистка Валя Костенко спиной к окну стояла против нас и читала наизусть «Короля Матиуша Первого» Януша Корчака.
Когда выступает настоящая артистка — это само по себе чудо. Мы сразу же увидели и доктора — он был в чем-то неуловимо похож на Валентина Павловича, только смешнее, и старенького главного министра, у него тряслась голова, очки свалились с носа, и он их еле поймал, и бравого усатого военного министра, которого боялись все остальные министры.
Я ведь читала книгу «Король Матиуш Первый», но я тогда не думала, что это так смешно и так интересно.
Но самым интересным было то, что Валя потом рассказала об авторе книги, о Януше Корчаке. От того, что она рассказала, было и радостно, и прекрасно, и горько, и хотелось плакать, и некоторые дети и взрослые в самом деле плакали. И всем хотелось стать такими, как Януш Корчак. Ну, совсем такими стать, конечно, невозможно, но похожими.
Януш Корчак, как рассказала Валя, погиб в 1942 году, а до этого тридцать лет он был в Польше, в Варшаве директором детского дома, который назывался «Домом сирот», и выступал по радио с передачами под названием «Беседы старого доктора», и все в Польше знали Корчака под именем «Старый доктор». Впрочем, он и в самом деле был по профессии доктором, врачом.
И вот в 1911 году в тюрьме у одной польской революционерки родился ребенок, мальчик. Через несколько месяцев его маму вместе с ним, мальчиком, повезли в суд, который приговорил революционерку на вечное поселение в Сибирь. Революционерка не могла взять мальчика в Сибирь — он был очень слабеньким и умер бы по дороге. Не мог забрать мальчика и его отец. Он тоже был революционером и скрывался, его разыскивала полиция.
И вот мама мальчика решила обратиться к «Старому доктору», к Янушу Корчаку. Корчак отнес ребенка к своей хорошей знакомой и отдал его ей на воспитание. Но однажды ночью к Корчаку пришел высокий худой человек. Человек этот сказал, что он дядя мальчика и попросил повести его к ребенку. Корчак догадался, что человек этот совсем не дядя, а отец мальчика. Мальчик был удивительно похож на своего отца — выдающегося революционера, имя которого известно каждому грамотному человеку: Феликс Дзержинский. Это его сын родился в тюрьме.
Януш Корчак и Феликс Дзержинский только раз встретились за всю их жизнь, но они были похожими людьми, потому что все свои силы, и весь свой ум, и всю свою доброту посвятили тому, чтоб людям, и прежде всего детям, жилось иначе, лучше.
А во время Второй мировой войны, когда фашистская Германия захватила Польшу, Януш Корчак погиб. Пятого августа 1942 года по приказу гитлеровцев дети и взрослые из «Дома сирот» выстроились на улице. Их повели к вокзалу. Старый доктор шел впереди. Он держал за руки мальчика и девочку — самых маленьких своих воспитанников. И тут к Янушу Корчаку подошел немецкий офицер и сказал: