Только (не) ты

Каспари Александра

– Нет, – подтвердила я.

– Во-вторых, – окрылённый моим «нет», продолжал Удальцов, – вряд ли ты едешь в Дикие горы поснимать виды. Здесь, конечно, очень красиво, но погода не располагает.

– Ещё остаётся лесничество. Вдруг я везу своему дяде рождественский пудинг?

Удальцов расхохотался – открыто и заразительно. Мне даже немного не по себе стало, ведь я помнила ту его ухмылку, с которой он мне отказал. «Я не танцую с малолетками», – эта фраза долгое время занозой сидела в самом сердце, пока я не вырвала её с корнем вместе со своей первой любовью.

–

Извини, – отсмеявшись, сказал он, – мне не следовало так реагировать. Опустим тот факт, что в твоей сумочке поместится только пудинг для лилипутов, а так дядя-лесник, конечно, аргумент весомый. Слушай, я заметил на твоей «Ласточке» синеводские номера. Ты из Синеводска?

– Ты такой наблюдательный!

Любого нормального человека на его месте задел бы мой сарказм. Но вся соль в том, что Удальцов не был нормальным. Ни тогда, ни сейчас.

– Я сам родом из Синеводска, – рассказывал он, как будто я о том не знаю. – Ты в какой школе училась? Не в лицее иностранных языков, случайно? Наверное, ты была на несколько классов младше, потому что, увы, я тебя совершенно не узнаю.

– Нет-нет, – открестилась я, – я училась в первой школе.

– Тогда понятно.

Мы проехали запорошенную снегом табличку, но надпись всё равно угадывалась: «Государственный биосферный заповедник». И чуть дальше: «Охота запрещена».

– Давненько не был на родине. Как там сейчас?

– Нормально.

– Галина Ивановна ещё работает? Ах да, извини, ты же с первой школы.

Галина Ивановна была нашей директрисой. Той самой, которая надевала мне на шею золотую медаль, открывала дискотеки и утренники, вела французский, иногда заменяла концертмейстера на уроках музыки и всегда носила в кармане бумажные платочки на случай очередного разбитого сердца или приступа аллергии у учеников. Помню, я плакала на выпускном, не желая с ней прощаться, и ужасалась тому, что два года назад чуть добровольно не ушла из лицея из-за одного невоспитанного мальчика.

– Давай-давай-давай, – приговаривал Удальцов, штурмуя очередной холм. И, когда нам удалось на него взобраться, повернулся ко мне и проговорил: – Ты мой талисман. С тех пор, как ты села ко мне в «Ястреб», мы покоряем все вершины с первого раза.

– Не сглазь, – бросила я. – И, пожалуйста, смотри на дорогу.

Я ощущала на себе его взгляд ещё секунду или две, но так и не повернулась. Что у него на уме? Он находит меня привлекательной? Если так, то это последнее, чего бы мне хотелось в этой жизни.

– До конца маршрута осталось два километра, – возвестил навигатор кокетливым женским голосом.

И вслед за этой фразой вселенная наполнилась звуками той самой песни. Я узнаю её с первой ноты и с тех пор никогда не дослушиваю даже до пятой.

Рука сама потянулась переключить.

– Да, пожалуйста, выбери на свой вкус, – тут же отозвался Удальцов.

Помнит ли он? Ответ очевиден: конечно, нет. В его жизни, наверное, было столько девушек, что он вряд ли запомнил ту несмелую девятиклассницу, пригласившую его на белый танец.

– А ты-то сам куда едешь? Навестить своего приятеля Николая

Корнилова? – Мой голос снова звучал зло и Удальцов снова никак на это не отреагировал.

– Да, ты права, – кивнул он, – именно туда я и еду. Но мне, наверное, нужно изменить маршрут. Отвезу тебя в лесничество. Это чуть в стороне от деревни.

Мне не нужно в лесничество. Поэтому я поспешила сказать:

– Позже отвезёшь. Я тоже хочу познакомиться со староверами. Если ты не против, конечно.

– Напротив, буду очень рад, – расплылся в улыбке он, – как раз хотел предложить сделать небольшой крюк. Это займёт пару часов, не больше. Николай Андреич добрейшей души человек, как и все дивьи люди. Тебе они понравятся.

– Не сомневаюсь, – это уже прозвучало не так скептически, и Удальцов продолжал:

– Заодно сможешь загадать желание у заветной серебряной рябины. Ты что-то слышала о ней?

– Да так, краем уха.

– Считается, что она приносит удачу людям с чистой душой, исполняет их заветные желания. Веришь или нет, а после той поездки меня взяли на должность младшего корреспондента, а на четвёртом курсе предложили место ведущего на первом новостном канале.

Я чуть со смеху не прыснула. Ну если у Гордея Удальцова чистая душа, то я водяной.

– Наконец-то ты улыбнулась, – заметил он. – Рад, что удалось тебя развеселить. Подъезжаем. Гляди, как красиво.

За окном действительно открывался изумительный зимний пейзаж. У подножия заснеженных гор, верхушками уходящих в плотные облака, раскинулся сосновый бор. Дорога расчищена, как будто нас здесь ждали, и вела она мимо вековых сосен в деревеньку, где ещё сохранились старинные деревянные дома с резными оконцами и флюгерами на крышах в виде каких-то диковинных птиц – из-за снега было не понять толком. Около одного дома стоял скособоченный снеговик, у другого были настоящие расписные сани – как у Деда Мороза! А у третьего росла запорошенная снегом рябина – уж не та ли самая?

Удальцов опередил мой вопрос:

– Эта рябина – обыкновенная. Дед Николай проведёт нас на полянку, где серебряная растёт.

Мы остановились у дома, где играли дети. При виде синего спорткара они радостно запрыгали и захлопали в ладоши. Это были самые обыкновенные дети, одетые в современные куртки и шапки, а не чумазые дикари, какими я их почему-то представляла.

Если Удальцов и намеревался по-джентльменски открыть для меня дверь, то дети не дали ему это сделать. Обступили со всех сторон, протянули ручки, точно настоящего члена семьи встречали.

– Дядя Гордей! Ура! – наперебой кричали они. – А мы боялись, что из-за снега ты не приедешь!

Ну ничего себе! Да он тут, оказывается, частый гость, а не «я заехал однажды дивьих людей поснимать для проекта». Реакция детей искренняя, их подговорить сложно, уж я-то знаю.

– Привет-привет! Как дела? Отлично? Очень рад, – отвечал тот, по очереди пожимая детишкам руки.

Оставив в салоне биту, я выбралась из авто и подошла поздороваться.

– Добрый день! Меня Дариной зовут. А во что вы тут играете интересное?