Том 1
Шрифт:
Птоломей забыл о двух связанных крестьянах и умчался вместе с отрядом базилевса.
Спитамен упорно старался перетереть о камни веревки и ремни, которыми они были связаны.
Когда лунный свет наполнил ущелье, в глубине показались две тени. Они шли осторожно, замирая при каждом шорохе. Это были молодой крестьянин и его маленькая жена.
Они нашли и развязали лежавших.
— Мы пришли, думая, что вы убиты. Среди проехавших проклятых яванов вас не было. Мы решили похоронить ваши тела, поставить чашу с молоком и лапшой, чтобы ваши души насытились и не мстили нам за то, что вы погибли вместе с вашими
Утром два путника горными тропами удалялись от большой дороги, по которой двигалось войско Александра, стремясь к Наутаке, по пути грабя и опустошая все встречные селения.
Спитамен утешал хромавшего Будакена:
— Все наши люди теперь собрались около Мараканды, и мы начнем бороться по-настоящему, без помощи изнеженных князей. Согды не станут терпеть бесчинства греков. Согд любит свою пашню и свое тутовое дерево. Лучше он повесится на нем, чем оставит его. Теперь ты видел Двурогого и можешь рассказать в степи, что этот царь не остановится до тех пор, пока не встретит смелых воинов, которые не повернут перед ним спину, а сами начнут бить его в скулы.
Будакен стонал и скрежетал зубами:
— Мой сын вместе с Двурогим! А если злодей пойдет на сакские земли, неужели Сколот будет драться против нас? О, тогда я встречусь с ним в бою. Посмотрим, подымет ли он руку на отца!..
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
ЖУРАВЛИ ЛЕТЯТ НА СЕВЕР
— Мы воины непобедимого царя Азии.
— У вас непобедим только царь? А мы, скифы, все непобедимы.
ЖУРАВЛИ ЛЕТЯТ НА СЕВЕР
Согдские пограничные башни остались позади и виднелись на горизонте оранжевыми точками. Впереди потянулась безбрежная степь. Весенние цветы — красные маки, желтые тюльпаны и лиловые трехперстники — ярким ковром разукрасили обычно мертвую равнину.
Радостное чувство охватывало отряд скифов Будакена, когда он возвращался из Сугуды обратно на север, в свое кочевье.
Тяжелая дума о сыне все время мучила Будакена и заставляла его сопеть и испускать глубокие вздохи, от которых его карий жеребец поводил ушами и косился черным блестящим глазом; но весеннее солнце, свежий ветерок, приносящий запах первых цветов и прелой тающей земли, вид по-праздничному убранной степи невольно разглаживали глубокие морщины на угрюмом загорелом лице сакского вождя.
Будакен ехал Голодной степью, прозванной так путниками еще в давние времена: в ней нет корма — ни колючки для верблюда, ни зайца или козы для охотника, только шары перекати-поля, прыгая большими скачками, проносятся по степи, подгоняемые визгливым ветром. Лишь весной караваны могут проходить безбоязненно через эту мертвую равнину, где повсюду белеют кости павших животных.
— Смотри, Кидрей, а ведь это дикие кони! — крикнул, вглядываясь вперед, старый Хош.
Кидрей хлестнул своего Пегаша, взлетел на бархан и заслонил рукою глаза, вглядываясь в даль. Несколько темных точек медленно пересекали путь. Теплый пар, подымавшийся
— Мало ты видел диких коней, — сказал насмешливо Кидрей. — Ты больше привык смотреть на турсуки с кумысом и поэтому не можешь отличить диких ослов от сауранов. Смотри, как они бегают!
— Эти дикие ослы отбили от табуна кобылицу, — сказал Будакен. — Они гонят ее перед собой.
В Будакене проснулся охотник: его ноздри раздулись; всматриваясь в горизонт, он втягивал воздух, чувствуя переливчатые запахи степи. Выдернув несколько волосков из отворота сапога, он подбросил их в воздух и проследил за их полетом:
— Ветер с их стороны. Ослы нас не почуют.
Стадо приближалось. Ослы так увлеклись погоней за лошадью, что не замечали приближения грозы, которая их ожидала за барханами. Они бежали беспорядочно: то рассыпались, то сбивались в кучу, дрались и кусали друг другу загривки. Уже ясно было видно, как загнанная лошадь металась и била хвостом. Но что лежит на ней? Впилась ли в шею пантера или привязаны вьюки?
Дикие ослы недоверчивы и чутки. Они внезапно остановили беззаботную гонку. Несколько большеголовых самцов, взлетев на пригорок, задрав напряженно хвосты и насторожив длинные уши, уставились в сторону скифов, где им почудилась опасность. Стремительно скатились они вниз, и все стадо, повернув к северу, легкими скачками стало удаляться в степь. Только облако взбиваемой пыли осталось над тем местом, где пронеслись ослы.
Скифы помчались вперед, к лошади, скрывшейся среди барханов.
Когда Будакен нагнал скифов, он увидел молодую женщину, лежавшую на земле. Хош подложил ей под голову свой башлык. Женщина была очень истощена: щеки ввалились и глаза смотрели тускло и безжизненно. Руки, покрытые багровыми ссадинами и кровоподтеками, бессильно раскинулись. Скифы сидели кругом на корточках и тихо перешептывались. Кидрей держал на аркане исхудавшую, костлявую кобылицу. Она была покрыта пылью и солью от высохшего пота, а бока ее кровянились от укусов и ударов ослов.
— Тебе эта женщина знакома, — сказал вполголоса Хош. — Когда ты выдавал замуж дочь Зарику, она развязывала верблюда.
— Она жива?
— Еще жива.
Будакен опустился на песок возле Томирис. Ему достали из вьюка глиняный кувшин с заостренным дном. Темная струя старого вина, подаренного Бессом, наполнила бронзовую чашу. Будакен плеснул немного вина на землю, чтобы свирепые духи Голодной степи не гневались, и своей широкой, почерневшей от загара рукой приподнял Томирис. Бледные, засохшие губы прикоснулись к бронзовой чаше и не раскрывались. Корявым пальцем с обломанным ногтем Будакен раскрыл губы и влил немного вина в рот.
Будакен долго возился с Томирис. Он несколько раз отдавал полную чашу с вином в круг скифам, и все отпивали по глотку, повторяя:
— Да поразит смерть того, кто обидел дочь нашего племени!
Постепенно жизнь возвращалась к Томирис. Она пристально всматривалась в небо, откуда доносилось отдаленное слабое курлыканье.
Все взглянули вверх. Высоко в чистой синеве треугольником летели журавли.
Томирис приподнялась и испуганно уставилась на неподвижно сидевших скифов. Когда глаза ее остановились на широком лице Будакена, легкая улыбка скользнула по ее бледным губам.