Том 1
Шрифт:
Атраван встрепенулся, подскочил, но Спитамен ухватил его за подол бурой одежды.
— Оставь меня, не тронь! Я священный атраван и слуга сияющего Ахурамазды. Он поразит тебя молнией и громом, если ты будешь касаться меня.
Но Спитамен крепко держал шерстяную ткань и, выхватив нож, разом отсек большой кусок одежды и бросил его на пылающие красные угли.
— Эй, молодцы, посмотрите, что сейчас покажется из этого лоскута!
Атраван хотел выхватить лоскут из огня, но десяток рук держали
Лоскут задымился, вспыхнул, быстро прогорел, а в пепле показалось несколько золотых монет с изображением персидских царей и сатрапов…
— Вот золото, за которое этот гнусный червяк продавал Двурогому своих братьев. Он хуже вора и убийцы!
Несмотря на свою худобу, атраван был очень силен. Он раскидал всех, кто его держал, и вырвался, оставив в их руках клочья своей одежды.
— Ахурамазда, ты всемогущ, сделай меня летучей мышью! — заревел он и диким прыжком бросился с обрыва.
Через несколько мгновений отдаленный шум покатившихся камней донесся из глубины темной пропасти.
— Неужели вы не догадались, простаки, — сказал Спитамен, — что это был лазутчик Двурогого? Бросьте в огонь его одежду! В ней насекомых столько же, сколько монет. И вы увидите, что под каждой заплатой у него были зашиты не только персидские монеты, но и яванские, с головой Двурогого.
СТРАННАЯ ГОЛОВА
Базилевс, усмирив железом, кровью и огнем Согдиану, отдыхал в Мараканде, в бывшем дворце Бесса.
По вечерам, к ужину, собирались его ближайшие помощники, высшие начальники отрядов и знатнейшие персы.
Возле него расположилась на лежанке, покрытой ценным финикийским малиновым, расшитым золотыми звездочками покрывалом, молодая царица Азии Рокшанек — ее базилевс переименовал в Роксану. Она смотрела удивленными, расширенными глазами на базилевса, на его мускулистых, неуклюжих македонских товарищей, и на лице ее вспыхивал страх, когда громадный кубок Геракла обходил пирующих и каждый залпом осушал его.
Александр мало обращал внимания на нее. Она послужила ему забавой только несколько дней, а затем он занялся планами новых походов.
Когда Александр рассказывал о своих многочисленных подвигах, вошел воин и остановился, ожидая взгляда базилевса.
— Что случилось?
— Князь Датаферн просит принять его.
— Пусть войдет. Целый месяц его не было. Посмотрю, с чем он явился.
Толстый Датаферн показался в дверях. Мышиные глаза его бегали по сторонам. Он тяжело дышал.
Александр стремительно приподнялся с лежанки.
Датаферн повернулся и втолкнул в залу молодую худощавую женщину. Она остановилась, бессильно опустив руки. Голова ее была закутана белой шерстяной шалью, красные, расшитые узором концы шали ниспадали
Александр ожидал забавного приключения, какие обычно ему устраивали персидские князья, и крикнул:
— Это что за куропатка? Подведи-ка ее поближе.
Датаферн взял за руку женщину и повел ее через залу по шелковым коврам к тому месту, где возлежал базилевс. Другой рукой князь тащил полосатую торбу, которую согды обычно подвязывают лошадям для корма.
— О величайший! — воскликнул Датаферн, упав возле Александра на колени и подымая двумя руками полосатую торбу. — Я принес тебе дыню, которую ты давно ждешь.
— Какая дыня? Покажи!
Датаферн опустил торбу на пол, вытянул из нее сперва персидский башлык, затем запустил в нее обе ладони и вынул человеческую голову. Он держал ее за волнистые волосы, повернув лицом к Александру.
В зале все затихло. Все поднялись со своих мест и приблизились, желая увидеть странное мертвое лицо.
Это была голова молодого согда или скифа — восточные очертания слегка скуластого лица. Веки были полузакрыты, и печать задумчивости навеки сковала последние движения молодого лица. Оно было по-своему прекрасно. Легкий темный пушок на верхней губе говорил о юных еще годах, и грустный изгиб рта создавал впечатление искренности и правдивости.
— Кто это? — глухо прозвучал голос базилевса.
— Спитамен! — торжествуя, воскликнул Датаферн.
— Мне эта голова нравится, — сказал Александр, — и мне жаль, что я не могу всегда возить ее с собой среди таких моих трофеев, как щит и лук Дария или перстень, снятый с руки Бесса… Лисипп!
— Лисипп, Лисипп, — зашептали голоса, — базилевс зовет тебя.
С лежанки поднялся пожилой грек, знаменитый ваятель, которому Александр поручал отливать из бронзы свои изображения для установки в храмах.
— Я здесь, базилевс, и слушаю тебя.
— Сумеешь ли ты вылить из бронзы такую же точно голову? Это был храбрейший из моих противников. Он не бегал от меня, как другие, а сам нападал.
— Я сделаю, базилевс, — ответил спокойно Лисипп, подойдя к голове и всматриваясь в застывшие черты. — Это прекрасный образ мужественного варвара. Но я должен сейчас же приступить к работе, пока разрушение, которое несет смерть, не изменило этого лица. — Он бережно завернул голову в башлык и вышел с ней из залы. [243]
243
Мраморная голова «умирающего перса в башлыке» хранится до сих пор в музее Терм в Риме.