Том 1
Шрифт:
Все кругом загоготали:
— Посади согда на жеребца! Покажи нам, как согдский козел барахтается на коне!..
Незнакомец, не обращая внимания на обидные выкрики, опустил узкие глаза и сказал:
— Я зовусь у согдов Спитамен, называют меня еще и Шеппе-Тэмен. [148] Я одной крови с вами — моя мать была из рода Тохаров. [149] с боевым кличем «улала!» [150] Но мой отец был согд, и с детства я был воспитан в Сугуде и вскормлен согдийским просом и виноградом.
148
Спитамен —
149
Тохары — великий скифский народ, который через двести лет после событий, описанных в настоящей повести, вторгся в Восточную Бактрию и овладел ею.
150
Каждый род скифов имел свой особый боевой клич (уран), которым они сзывали друг друга и с которым бросались в битву.
Будакен задумал новую шутку, чтобы повеселить гостей, и сказал:
— Хорошо, Шеппе-Тэмен… Я рад, что мы с тобой одного боевого клича. Ладно, ты можешь взять у меня какого хочешь коня, но не из тех, которые привязаны, а из тех, что пасутся на воле. И кроме того, ты возьмешь коня с земли, а не сидя на другом коне…
Тогда Спитамен скрестил на груди руки в знак благодарности и передал щенка читы подошедшему старику, умеющему воспитывать для охоты беркутов, соколов, борзых собак и других животных.
— Не сердись только, Будакен, если я буду выбирать лучшего, а не худшего коня…
ЛОВЛЯ БУРЕВЕСТНИКА
Будакен крикнул своим слугам, чтобы они подогнали ближе табун лошадей, пасшийся невдалеке в степи, и сам с гостями тронулся шагом по направлению к табуну. Слуги с криками вскачь помчались к табуну и, растянувшись цепью, стали окружать его. Спитамен легко вскочил на круп коня одного приветливо его окликнувшего скифа. Они затрусили вслед за свитой Будакена.
Табун встревоженных кобылиц скакал по степи к кочевью. Скифы, размахивая арканами, дико вскрикивали и, свистя, носились вокруг табуна. Несколько жеребцов вылетели из табуна; они мчались, вытянув шею и прижав уши, навстречу скифам, готовые наброситься на них. Тогда те, стегая плетками своих коней, поворачивали и уносились в степь, затем, сделав полукруг, снова возвращались к табуну.
Будакен и гости должны были вскачь пронестись к кургану, чтобы не попасться под ноги летевшему табуну. Они въехали на курган, откуда, неуклюже переваливаясь, сбежали в степь три верблюда.
Тогда слуги и пастухи криками и хлопаньем длинных бичей завернули табун и остановили его перед курганом.
Кобылицы сбились в кучу, некоторые подымали высоко головы, другие прыгали, лягались, отлетая от бурых и гнедых жеребцов, пробегавших как хозяева между косяками.
— Где же этот согд? — крикнул Будакен. — Может быть, он испугался, увидев хвосты сакских кобыл?
Но Спитамен уже был наготове. Он казался особенно коренастым и широкоплечим, когда спускался мягкими шагами по скату кургана, раскачивая свернутый кольцами сыромятный аркан. В другой руке он держал свой кожаный мешок.
Все бывшие на кургане услышали сильный свист, протяжный, с переливами, тот свист, которым кочевники успокаивают испуганных лошадей.
Весь табун насторожился, вперед вылетел вороной жеребец, знаменитый неукротимый Буревестник, высокий, лоснящийся в лучах солнца. Спитамен остановился. Жеребец, сделав несколько прыжков, поднялся на дыбы, повернулся в воздухе на задних ногах и бросился обратно. Спитамен подошел еще на несколько шагов к табуну. Вороной жеребец остановился, сильно втягивая ноздрями воздух, и снова помчался к Спитамену. Он был уже в трех шагах, когда Спитамен взмахнул рукой. Сыромятный ремень мелькнул в воздухе и обвился вокруг
Буревестник мотал головой, взвивался, прыгал, бил ногами, стараясь сбросить впившегося в него седока, и наконец бешено понесся по степи, взбивая голубые клубы пыли.
— Улала! — закричал Спитамен.
— Улала! — завопили скифы. — Он нашей крови! Он наш! Ни один согд никогда не осмелится вскочить на нашего вольного жеребца!..
Будакен был доволен. Хотя бедный охотник вскочил на одного из его лучших коней, но зато гости были поражены интересным зрелищем. Теперь они разъедутся по своим кочевьям, и вся степь будет знать о щедрости Будакена, все заговорят о вороном жеребце, которого он отдал за щенка читы, и имя Будакена будет повторяться у всех костров, по всем тропам скифской равнины.
БЕГЛЯНКА ТОМИРИС
Спитамен промчался вихрем мимо кургана и кочевья, где пестрая толпа скифов кричала и выла от возбуждения; он подстегивал ремнем взбесившегося коня, летевшего, не разбирая дороги, с мешком на голове. Только когда кочевье скрылось позади и мимо стали пролетать песчаные барханы, охотник сдернул с головы жеребца кожаный мешок, продолжая хлестать коня ремнем с бронзовой пряжкой.
Не давая передышки, он гнал жеребца между песчаными холмами, поросшими редкими кустами кандыма, [151] и, когда неукротимый скакун стал покрываться клочьями белой пены, Спитамен вытащил из-за пазухи недоуздок и набросил его на прекрасную голову свирепого Буревестника. Конь уже не сопротивлялся, не пытался, загибая шею назад, укусить всадника за колени.
151
Кандым — растение, обычно попадающееся в виде отдельных кустов в песках Туркестана.
Внезапно Спитамен услышал впереди крики и увидел между холмами грузную фигуру темно-серого верблюда. Между горбами его сверкала ярко-красным платьем девушка, которую он видел в кочевье Будакена на связанном верблюде.
Но теперь за верблюдом несся всадник в остроконечном башлыке и темной одежде. Он пытался схватить и стащить девушку.
Та отчаянно кричала и отбивалась:
— Степь, укрой меня! Степь, спаси меня! Смерть хочет выколоть мои глаза…
Спитамен сзади приближался к всаднику. Он видел мелькавшие в скачке копыта чалого коня, широкую коричневую спину скифа, его полосатые штаны, перехваченные у лодыжек ремешками. Рука скифа ловила красную одежду девушки, но та с визгом размахивала бронзовой длинной шпилькой, пытаясь ударить его по руке.