Том 1
Шрифт:
— Кто князь Будакен? Ты или ты? — обращался гонец то к старому Тамиру, то к Будакену.
— Что произошло? — спросил Будакен. — Чего ты кудахчешь, как испуганная курица, оставившая в зубах лисицы свой хвост?
— Все пропало! — в отчаянии воскликнул гонец и опустился на пестрые подушки, грудой лежавшие на ковре.
— Все пропало! — подхватили голоса за шатром.
Вопли и крики прорезали тишину ночи. Затем все затихли, прислушиваясь, что скажет Будакен.
— Ну, рассказывай: что пропало? — мрачно спросил Будакен, продолжая стоять.
— Скифские отряды, которые
— Дайте ему кумысу, чтобы остыла его голова! — приказал Будакен.
Слуги, отставив копья, нацедили кумыс из турсука в чашу и подали ее гонцу.
Тот отпил немного, вздохнул и жалобным голосом простонал:
— Все погибли! Все до одного перебиты Двурогим!
Все присутствующие взглянули на Будакена. Они знали, что с этим отрядом ушел и любимый сын Будакена, Сколот, и с ним двадцать молодых его родичей, не считая простых воинов.
— Где наши сыновья, наши братья, наши мужья? — завопили снова голоса за решеткой шатра.
Блестящие глаза припадали к прутьям решетки, руки со скрюченными пальцами просовывались внутрь:
— Отдай их нам назад, Будакен! Это ты отослал их из наших степей в далекие страны.
Будакен стоял по-прежнему, расставив широко ноги. Его челюсть отвисла, щеки подергивались, глаза скосились на кончик носа, и рука дрожала так, что два конца плетки извивались, как хвосты змей.
— Выпороть его! — прогремел Будакен и, шагнув через костер, стал хлестать плеткой и толкать ногой испуганного гонца. Чаша выпала из его рук, и белый кумыс разлился по шелковым подушкам. — Выпороть его, сказал я! Чего вы смотрите, вислоухие бараны! — И, схватив одного слугу за плечо, Будакен швырнул его в сторону сжавшегося гонца.
Скифы бросились к нему, вытаскивая из-за спины плетки. Они знали гнев Будакена. Князь гневался редко, но в гневе был страшен и не раз, рассердившись, душил провинившегося.
— Держите его за ноги и голову! — гремел, задыхаясь от ярости, Будакен. — Держите крепче! Я сам буду пороть его. Сумасшедший верблюд! — кричал он и бил двухвостой плеткой по извивавшемуся телу гонца.
Перепугавшийся гонец сперва от страха молчал, а потом стал кричать неистовым голосом.
Толпа снаружи шатра примолкла, и множество блестящих глаз смотрело сквозь решетку.
— И те, кто послал тебя, — сумасшедшие верблюды! Не сумели послать другого, поумнее! Ты хочешь всполошить всю нашу степь, чтобы все кочевья снялись и ушли отсюда за горы к исседонам, а на наше место пришли ваши согдские пастухи со стадами? Может быть, не все пропали? Говори!
— Может быть, не все! — завопил гонец.
— Где пропали? — гремел Будакен, продолжая наносить удары.
— Там!.. — орал гонец.
— Где там?..
— В Персии…
ПОСЛОВ НЕ УБИВАЮТ
Тогда Спитамен, с улыбкой наблюдавший избиение гонца, приблизился к Будакену и крепко схватил его за руку, готовую наносить удары бесконечно.
— Довольно, Будакен! Ты забыл правило: послов не бранят и не убивают. Послу смерть запретна…
Будакен хотел вырвать руку,
— Теперь он уже вернул свой рассудок, — сказал, посмеиваясь, старый Тамир. — Он не станет больше кудахтать. Пусть теперь спокойно расскажет, что случилось. Дайте ему свежего кумыса.
— И подложите побольше подушек — ему трудно сидеть, — добавил Спитамен.
Будакен обошел костер и, еще задыхаясь, сел на свое место. Его широкая грудь со свистом вздымалась. Он глядел безумными глазами. Весть гонца его так же поразила, как слова, сказанные на ухо Спитаменом, но он все еще не хотел этому верить. Его тревожила судьба сына. Неужели он убит и нет никакой надежды увидеть его снова молодым, смелым, похожим на Будакена в молодости?
Гонец лег на бок. Его обложили подушками. Слуги свистнули двух серебристо-серых поджарых борзых, которые быстро вылизали с ковров и подушек пролившийся кумыс. Гонец пытался отпить кумыса, его зубы стучали о край золотой чаши, слезы еще лились по щекам, и он озирался на Будакена, как затравленный зверь.
Старый Тамир успокаивал гонца:
— Ты же мужчина! Ты должен был приехать молча, обратиться к князьям или выборным лучшим людям. Затем мы обсудим, соберем всех и придумаем, что делать. Помнишь сказку, как одна крупинка града упала на мышь, а она, испугавшись, побежала по степи и стала кричать, что идут несметным войском враги и стреляют в нее из луков? Ведь тогда все звери в степи поверили и убежали в горы. Так ты того же хочешь?
Будакен заговорил, обращаясь к гонцу, и голос его снова был тверд и непроницаем:
— Вернулась ли твоя душа обратно в селезенку?
Гонец молчал и старался незаметно смахнуть с глаз слезы.
— Теперь скажи нам, кто ты, как твое имя, от какого отца происходишь и от кого бежишь.
РАССКАЗ О ДВУРОГОМ
— Меня зовут князь Оксиарт, сын Амюрга, из рода наследных владетелей города Курешаты. [158] Я поставщик корма для лошадей правителя Сугуды Бесса.
158
Курешата (Кирополь) — укрепленный городок, был расположен на границе со степью в ряду согдианских крепостей, назначенных охранять Согдиану от набегов северных степных кочевников.
Князья переглянулись. У всех мелькнула мысль: «Если это близкий человек Бессу, всесильному сатрапу [159] Сугуды и Бактры, то не поступил ли опрометчиво Будакен, избив такого знатного персидского чиновника?»
Старый князь Тамир сказал мягким, вкрадчивым голосом:
— Отчего же ты не сидишь вместе с великим правителем за столом совета, а носишься по степи, как верблюд с подожженным хвостом, тревожа сердца мирных скотоводов, доителей кобыл?
Гелон прибавил:
159
Сатрап — начальник провинции-сатрапии.