Том 1
Шрифт:
В воротах раздались крики:
— Саки взбесились! Они садятся на коней! Они сейчас бросятся на нас!
— Улала!.. Улала!.. — заревел Будакен боевой клич саков.
— Улала!.. — ответили ревом двадцать скифов.
За воротами послышались крики команды и топот лошадей, бросившихся вскачь по улице.
— Я должен увидеть премудрую дочь правителя Курешаты! — наступал Будакен на Фейзавла.
— Наши женщины не боятся мужчин, но ты два мужчины! — отвечал Фейзавл. — Рокшанек умрет от страха, когда ты войдешь в ее дом.
— Ты меня проведешь
Фейзавл поднял руки к небу:
— О всемогущий! О создатель луны и шести планет! Ты видишь, что я не виноват; избавь меня от гнева моего князя Оксиарта!
— Какого Оксиарта? — остановился изумленный Будакен.
— Князь Оксиарт — владелец города Курешаты и всего округа. Только его здесь нет. Он уехал доставать коней для войска царя царей. Вместо него правит мудрая дочь его, Рокшанек.
Будакен с досадой вспомнил о появлении в его шатре Оксиарта и обо всем, что потом с ним произошло.
— Подожди меня, — говорил Фейзавл, — я съезжу сейчас к княжне Рокшанек, переговорю с ней и привезу ее ответ.
— Но могу ли я верить, что ты вернешься?
— Я тебе оставлю в залог самое ценное, что имею: золотой пояс, стальной меч или янтарное ожерелье.
— Этого и у меня много.
— Тогда я тебе оставлю еще более ценное — мою бороду… — Фейзавл снял свою серебристую завитую бороду, которая искусно держалась на золотых крючках, зацепленных за уши, и оказался моложавым красивым персом с гладко выбритым лицом.
Он приказал одному слуге сесть на ковер и на медном подносе держать драгоценную бороду. Сам же сделал приветственный жест золоченой палкой и направился к разукрашенному коню.
Слуги подхватили его, посадили на круглую лоснящуюся спину жеребца, крытую ковровым чепраком, и Фейзавл со своими воинами и провожатыми скрылся в широких воротах.
КОБЫЛИЦЫ НЕ ДОЕНЫ
Сняв свои шерстяные одежды, Будакен заменил их полосатыми согдскими шароварами, подставляя лучам солнца голую мускулистую спину. Он лежал на широком ковре, затканном синими цветами и красными птицами. Над ним распростерло ветви столетнее абрикосовое дерево с бесчисленными мелкими оранжевыми плодами. Толстый ствол виноградной лозы обвивался, как змея, вокруг дерева, подымаясь на самую его вершину, и среди густой листвы повсюду виднелись восковые грозди винограда.
Несколько слуг Фейзавла было приставлено к Будакену, и он их расспрашивал, как сажают деревья, сколько с них собирают плодов, как их сушат на зиму, что помещается в сарае.
Скифы освободили коней от седел и вьюков, полили их водой из канавок, смыв накопившуюся на боках соль и пыль, и кони стояли в тени, блестящие, шелковистые, погрузив головы в свежие снопы сочной травы.
В торговый двор прибыл новый скиф на исхудалом коне, покрытом густой пылью. Он привязал коня к кольцу на столбе, подтянув коню голову высоко, чтобы он остыл.
Мягкими шагами скиф подошел к Будакену и остановился
— Что делают мои кобылицы? Как бегает Буревестник? Жив ли маленький чита? — были первые вопросы Будакена.
Скиф развел руками. Из-под его войлочного остроконечного колпака выбивались, падая на плечи, длинные полуседые космы. Редкая борода завитком свисала с подбородка.
— Бой-бой, плохо! Если уйдет пастух, разве не разбредется его стадо? Сейчас же прибегут волки и начнут растаскивать овечек во все стороны.
Будакен отставил пеструю глиняную чашу с вином, которую держал обеими руками, и насторожился:
— Но князь Гелон обещал мне, что будет наблюдать за всеми моими стадами! Разве князь Гелон уехал?
— Князь Гелон делает все, что может: скачет от одного стада к другому, меняет усталых коней, кричит на пастухов, сам колотит их плетью, но толку от этого не много!
— Зачем же он скачет? Это не его дело. Ему надо сидеть около шатров на ковре в прохладной тени, попивать кумыс и ждать, а к нему должны приезжать табунщики с поклоном и говорить все, что им нужно и что случилось во всей степи. Разве я когда-нибудь гонялся за моими пастухами?
— Ты — другое дело. Ты всех держал в своей широкой ладони. А когда ты уехал, то все поползли во все стороны, как щенки без матки. Бой-бой, что будем делать!
Кочевник ничего не скажет сразу. Его речь вьется, как тропинка в степи, и он должен начать издалека, чтобы пересказать все, что видел в пути.
Будакен передал ему чашу с вином:
— Выпей сперва согдского вина и не бойся. Пастух вернется к своим баранам и все исправит. Что же случилось?
Старый скиф взял чашу, покосился одним глазом на темное маслянистое вино и понюхал его:
— Никогда такого не пробовал. Пусть Папай даст нам всем много сил и целое стадо детей! — Отпил немного и почмокал: — С медом? Голова на плечах не закачается? — Скиф закинул голову назад, показалось донышко глиняной чаши, и старик, вытаращив глаза и отдуваясь, поставил чашу на ковер.
— В битвах согды послабее нашего, а такого вина наши кумысобои не сделают, — сказал Будакен. — Ну, рассказывай теперь по порядку, что погнало тебя из нашей равнины вдогонку за мной? Как тебя звать? Кажется, Асук?
— Верно, верно — Сагил Асук! — ответил сразу развеселившийся скиф. — Когда я родился, в шатер вошел отец и принес дикого козла — асука! [177] Вот меня и прозвали Сагил Асук. С тех пор я, как асук, езжу по степи и не люблю сидеть в шатре. Сам знаешь: дома сидишь — последнее проешь, а по степи побродишь — счастье найдешь.
177
Асук — по-согдски: горный козел.