Том 1
Шрифт:
— Княжич Гистан, пойди к Рокшанек и скажи, чтобы она вышла наконец. Этот храбрый скифский царь очень хочет ее видеть.
Мальчик засеменил зелеными сафьяновыми сапожками. Заколебалась шафранная, расшитая узорами занавеска, и из-за нее раздался недовольный голосок:
— И он тоже хочет меня видеть?
Мальчик, фыркнув в руку, вернулся, откидывая занавеску. За ней показалась худощавая девушка с бледным лицом. Она глядела вверх обведенными сурьмой продолговатыми глазами, не обращая ни на кого внимания. Две черные, с синим отливом, волнистые косы, сплетенные под
Подойдя к большому резному креслу, усталым движением княжна ступила на скамеечку и опустилась на парчовую подушку, подобрав ноги в зеленых шелковых шароварах. На ее ногах блеснули тонкие золотые браслеты.
Рокшанек полуотвернулась от Будакена с таким видом, точно ей все надоело.
— А где же мой красавчик? — забеспокоилась она. — Приведите его сюда!
Из-за занавески вышла весело улыбавшаяся девочка — эфиопка с курчавыми блестящими волосами, с полосатой повязкой вокруг бедер. В ноздре было продето медное кольцо с бирюзой.
Эфиопка держала на цепочке большую серую ящерицу-варана, которая то тянулась вперед, то отбегала в сторону.
— Дай ей мушку, — сказала Рокшанек.
Эфиопка вынула из плетеной корзинки зеленого кузнечика и пустила его на ковер.
Кузнечик скакнул, ящерица прыгнула и схватила кузнечика на лету.
— Я благодарю тебя за твой подарок, — загудел Будакен.
— Какой подарок? — протянула удивленно Рокшанек. — Разве я ему посылала подарок? — обратилась она к Фейзавлу.
— Когда я узнал о приезде храброго князя, я от твоего имени передал ему из твоего сада лучшую розу и спелый плод граната.
— И еще он мне прислал дыню, — добавил Будакен.
— Только одну дыню?! — воскликнула Рокшанек. — Разве можно такому большому человеку послать одну дыню? Фейзавл, ты бы послал ему верблюда, нагруженного дынями и гранатами.
Все женщины засмеялись, а мальчик, указывая пальцем на Будакена, сказал Фейзавлу:
— Он гораздо сильнее тебя.
Рокшанек равнодушно спросила:
— Правда ли, что у вас мужчины сами доят кобылиц?
— И вы едите лошадей? — добавила княгиня-мать.
— На наших конях мы мчимся по степи, они дают нам еду, и мы едим то, что мы любим.
— Водятся ли у вас на родине такие ящерицы? Убиваете ли вы их?
— У нас их много, — ответил Будакен. — Но их трогать нельзя: они наши друзья — ловят ядовитых змей.
— А у тебя есть такой дом, как этот? — лениво обратилась Рокшанек к молчаливому Спитамену.
— Мы, кочевники, имеем такие дома, чтобы их можно было увезти с собой на другое место.
— А почему? — Мысли Рокшанек были далеко, и она дразнила павлиньим пером ящерицу, шипевшую и раздувавшую горло…
— Наши кони и бараны любят новые места, — отвечал Спитамен. — Когда мы простоим целую зиму в одной долине, весна разогреет землю, зацветут красные маки, желтые тюльпаны и синие ирисы,
Рокшанек захлопала в ладоши:
— Вот это мне нравится! Мне скучно здесь, в этих стенах. Я хочу повидать мир, проехать по бесконечным дорогам, которые тянутся через всю вселенную. А они меня, — она показала на других женщин, — заставляют выйти замуж за одного из мальчиков, воющих в саду, чтобы он запер меня в своей башне и заставлял всю жизнь вышивать занавески.
— Почему же ты не уйдешь смотреть мир? — спросил Спитамен.
— Я? Уйти одной? А кто будет заплетать мои волосы? Кто будет растирать мое тело душистым маслом? Нет, я жду, что великий Ахурамазда услышит мои молитвы и пришлет мне такого могущественного человека, который провезет меня через далекие страны до того места, где небо сходится с землей.
— Я знаю женщину, — сказал Спитамен, — она без могущественного человека, одна с ребенком прошла пешком через всю Персию, от Мараканды до Вавилона, чтобы разыскать своего мужа, проданного в рабство.
— Значит, она шла пешком, как нищая? — Губы Рокшанек скривились в усмешку.
— Да. Она раскаленным гвоздем сожгла себе лицо до пузырей, закуталась, как прокаженная, рваным покрывалом, чтобы ее никто не тронул в пути, и протянутая за милостыней рука прокормила и ее, и ребенка.
— И что же, нашла она в Вавилоне мужа? — спросила одна из женщин.
— Да, она нашла мужа, помогла ему бежать, и они вместе вернулись в Мараканду. Это была моя мать.
— О, счастливая! — воскликнули женщины.
Но Рокшанек, пожав плечами, отвернулась от Спитамена и обратилась к Будакену:
— Почему ты так грустен?
— Мой сын ушел на войну по вызову царя царей и попал в плен, теперь он стал рабом.
— Мое сердце грустит о нем — я жалею его…
— Если бы мой сын был свободен, — сказал Будакен, — то он бы смог показать тебе полмира.
— Но я же не могу его долго ждать! Мне скучно в этом доме.
Фейзавл решил, что разговоров было достаточно, и шепнул Будакену:
— Не хотел ли ты сделать княжне подарок?
Будакен порылся за пазухой, вынул кожаную коробочку, искусно сплетенную из черных и красных ремешков, и передал ее Фейзавлу. Тот выдернул из-за пояса шелковый зеленый платок, положил на него коробочку, встал и, наклонившись с видом крайней почтительности, мелкими шажками подошел к Рокшанек. Опустившись на колени, он на вытянутых руках протянул ей подарок. Рокшанек, скривив недоверчиво губы, взяла коробочку концами тонких набеленных пальцев с накрашенными ногтями, раскрыла, посмотрела внутрь, опять закрыла и повертела в руках. Затем снова открыла и вынула оттуда золотое ожерелье, сделанное скифскими мастерами из тонких завитков проволоки, колечек и бляшек.