Том 1
Шрифт:
– И пора, – бормотал Иван Савич, – надоела мне: всё хнычет, а ест, ест так, что Боже упаси!
Иван Савич пришел домой и растянулся в спальне на кушетке досыпать прерванный сон. Через час он услышал над собой опять: «Милостивый государь!», открыл глаза – и тот же толстяк стоит над ним.
128
– Опять тот же гадкий сон! – сказал он и вскочил с кушетки. – А, это вы! – примолвил он. – Позвольте узнать, с кем я имею честь…
– Я отставной майор Стрекоза, – сказал толстяк, – к вашим услугам.
И сел без церемонии на кресла
«Стрекоза! – думал Иван Савич, – хороша стрекоза! кажется, вовсе не попрыгунья . Мог бы из Крылова же басен заимствовать себе название поприличнее».
– Давно ли вы знакомы с Анной Павловной? – грозно спросил майор.
– Да месяца три будет, а что-с?
– Не вам следует спрашивать, а мне: вы извольте отвечать.
Иван Савич хотел было сказать ему что-то колкое, да с языка не сошло.
– Каким образом вы познакомились?
– Через двери, господин… госпожа… господин Стрекоза.
– Знаю, что не чрез окно, но как?
– Да так-с: по соседству. Я ей скажу: «Здравствуйте, Анна Павловна, здоровы ли вы?» Она отвечает: «Здравствуйте, Иван Савич, покорно вас благодарю»… Так и познакомились.
– Но этим, кажется, ваши сношения не ограничивались?.. а?..
– Помилуйте, господин Стрекоза, – начал вкрадчиво Иван Савич. – Неужели вы можете думать, чтобы я, чтобы она, чтобы мы… что-нибудь такое… Да я так скромен, так невинен… могу даже сказать, что ненависть моя к женщинам известна здесь всем в городе… я мизантроп! право-с! Граф Коркин, барон Кизель могут подтвердить, и притом Анна Павловна так любит своего мужа…
– Мужа? – спросил майор.
– Да-с, что в командировке. Только о нем и говорит; скоро ли, говорит, он приедет. Мне, говорит, так скучно без него… я не живу. Помилуйте, господин Стрекоза, вы нас обижаете…
Майор задумался и, по-видимому, смягчился.
– Но что значит сцена, которую я застал? – сказал он, – вы спали, называли ее «мой ангел»! Как могли вы дойти до такой степени короткости? а? Я с вами, милостивый государь, разделаюсь!
129
– И, господин майор! если б вы знали, как я прост душой, вы бы ничего не заключили дурного из этого. В один день я сойдусь с человеком – и как будто двадцать лет жил вместе. Ты да ты. За что вы нападаете понапрасну на мою простоту и добродетель? обижаете и свою племянницу… ведь вы дяденька ей?
– Да, я опекун ее и… дядя.
– Как лестно носить титул этот при такой прекрасной особе, и кому же вверить это сокровище…как не…
– Я не комплименты пришел сюда слушать, – грубо перервал майор, – а разделаться! Я вам дам! Как вы, милостивый государь, смели, – спрашиваю я вас?
«Медведь! – подумал Иван Савич. – Никакой образованности, никакого тону!»
– Послушайте, милостивый государь, – сказал майор, – вы должны мне дать удовлетворение, или…
– Как удовлетворение? какое?
– Разумеется, как благородный человек.
Майор указал на пистолеты, висевшие на стене.
– Вон у вас, я вижу,
– Э! нет-с. Это подарил мне один знакомый, ни он, ни я не знаем для чего: черт знает, зачем они тут висят. Это дурак Авдей развесил.
Он снял их и проворно спрятал под кровать.
– Вот теперь, может быть, узнаете, – сказал майор с выразительным жестом.
Иван Савич покачал головой.
– Ни за что-с! – сказал он решительно. – У меня правило – не стреляться, особенно за женщин. Этак мне пришлось бы убить человек пятьдесят или давно самому быть убитым… так, за недоразумения, вот как теперь. Притом же я и не умею…
– В таком случае вы должны отказаться от знакомства с Анной Павловной… я как опекун… и… и… и дядя ее… требую этого.
– Отказаться! Как же жить в соседстве и не быть знакомым? придется встретиться как-нибудь, согласитесь сами…
– Ни-ни-ни! не придется, если не будете стараться: я ее увезу на другую квартиру…
– Давно бы вы сказали! – воскликнул Иван Савич. – Ух! гора с плеч долой! Знайте, господин Стрекоза, что у
130
меня правило – не переносить знакомства на другую квартиру.
– Э! – сказал, улыбнувшись, майор, – да у вас славные правила! Ну так и дело с концом: мир. Нечего об этом и говорить.
– Не прикажете ли чаю?
– Очень хорошо. Нет ли с ромцом?
– Есть коньяк.
– Ну всё равно.
– Не угодно ли сигары?
– Пожалуйте.
И они стали друзьями.
– Какая у вас славная квартира! – сказал майор, оглядываясь кругом, – со всеми удобствами… Что это, мне как будто вдруг что-то на нос капнуло?..
– Ах-с! это вон оттуда, – сказал Иван Савич, указывая вверх. – Это ничего, так, дрянь, пройдет. Майор поднял голову и посмотрел на пятно. Вдруг оттуда полился проливной дождь прямо ему в лицо.
– Милостивый государь! – закричал он, вскочив с места, – что это значит? Я с вами разделаюсь…
– Я не виноват-с: право! Это иногда течет: видно, вверху пролили ушат с водой… Эй, Авдей! Авдей! подставь скорей ведерко…
– Прощайте, – сказал майор, – у вас небезопасно; пойду укрыться… к племяннице от дождя. Странные у вас правила, право, странные: не стреляетесь, не переносите знакомства на другую квартиру, дождь терпите в комнатах… гм!
Он ушел. На другой день, рано утром, от Анны Павловны, от майора и от старухи не осталось никаких следов. В доме и духу их не стало.
Авдей торжественно вышел на средину комнаты.
– Как же, батюшка Иван Савич, – сказал он, – они увезли у нас диван, стол, часы, зеркало, ковер, две вазы, ведро совсем новешенькое да молоток. Не прикажете ли сходить за ними?
– И, нет, не надо! Еще, пожалуй, привяжется Стрекоза: по какому, дескать, поводу эти вещи были там? ну их совсем. Избавились от беды: это главное.
– Ведь говорил я вам, нехорошо будет: шутка ли, чего стало!
– Зато пожуировали! – сказал Иван Савич.