Том 2. Поэмы

Лермонтов Михаил Юрьевич

XXXV

Его уста скривил холодный смех; Он продолжал: «Всё кончено отныне! Нет для меня ни дружбы, ни утех!.. Благодарю тебя!.. Ты, как об сыне, Об юности моей пекся: сказать не грех… По воле нежил ты цветок в пустыне, По воле оборвал его листы… Я буду помнить – помни только ты!..»

XXXVI

Он отвернулся и исчез, как тень. Стоял недвижим Акбулат смущенный, Мрачней, чем громом опаленный пень. Шумела буря. Ветром наклоненный, Скрипел полуразрушенный плетень; Да иногда, грозою заглушенный, Из бедной сакли раздавался вдруг Беспечной,

нежной, вольной песни звук!..

XXXVII

Так, иногда, одна в степи чужой Залетная певица, птичка юга, Поет на ветке дикой и сухой, Когда вокруг шумит, бушует вьюга. И путник внемлет с тайною тоской, И думает: то верно голос друга! Его душа, живущая в раю, Сошла печаль приветствовать мою!..

XXXVIII

Селим седлает верного коня, Гребенкой медной гриву разбирая; Кубанскою оправою звеня, Уздечка блещет; крепко обвивая Седло с конем, сцепились два ремня. Стремёна ровны; плетка шелковая На арчаге мотается. [63] Храпит, Косится конь… пора, садись, джигит.

63

Арчаг (арчак) – деревянный остов седла.

XXXIX

Горяч и статен конь твой вороной! Как красный угль, его сверкает око! Нога стройна, косматый хвост трубой; И лоснится хребет его высокой, Как черный камень, сглаженный волной! Как саранча, легко в степи широкой Порхает он под легким седоком, И голос твой давно ему знаком!..

XL

И молча на коня вскочил Селим; Нагайкою махнул, привстал немного На стременах… затрепетал под ним И захрапел товарищ быстроногой! Скачок, другой… ноздрями пар, как дым… И полетел знакомою дорогой, Как пыльный лист, оторванный грозой, Летит крутясь по степи голубой!..

XLI

Размашисто скакал он; и кремни, Как брызги рассыпаяся, трещали Под звонкими копытами. Они Сырую землю мерно поражали; И долго вслед ущелия одни Друг другу этот звук передавали, Пока вдали, мгновенный, как Симун, [64] Не скрылся всадник и его скакун…

XLII

Как дух изгнанья, быстро он исчез За пеленой волнистого тумана!.. У табуна сторожевой черкес, Дивяся, долго вслед ему с кургана Смотрел и думал: «Много есть чудес!.. Велик Аллах!.. Ужасна власть шайтана! Кто скажет мне, что этого коня Хозяин мрачный – сын земли, как я?»

64

Симун– самум.

Глава вторая

I

Меж виноградных лоз нагорный ключ От мирного аула недалеко Бежал по камням, светел и гремуч. Небес восточных голубое око Гляделось в нем; и плавал жаркий луч В его волне студеной и глубокой; И мелкий дождь серебряных цветов В него с прибрежных сыпался дерев.

II

Вот мирный час, когда на водопой Бежит к потоку серн пугливых стая, Шумя по листьям и траве густой. Вот час, когда черкешенка младая Идет купаться тайною тропой. Нагую ножку в воду погружая, Она дрожит, смеется… и вокруг Кидает взгляд, где дышит страсть и юг!

III

Не

бойся, Зара! – всюду тишина; Присядь на камень, сбрось покров узорный! Вода в ручье прозрачна, холодна; Смирит волненье груди непокорной И освежит твой смуглый стан она. Но, чу!.. Постой!.. Чей это шаг проворный Не в добрый час раздался меж кустов?.. Святой пророк! – скорей, где твой покров?..

IV

Но сильно чья-то жаркая рука Хватает руку Зары. Страстен, молод Огонь руки сей!.. Сакля далека… Что делать? – В грудь ее смертельный холод Проник, как пуля меткого стрелка, И сердце громко билось в ней, как молот! «Селим, ты здесь? Злой дух тебя принес! Зачем пришел ты?» – «Я?.. Какой вопрос!»

V

«Селим!.. О!.. Я погибла!..» – «Может быть; Так что ж!» – «Ужель! Ни капли сожаленья! Чего ты хочешь?» – «Я хочу любить! Хочу! – ты видишь: краткие мученья Меня уж изменили… скучно жить, Как зверю, одному… часам терпенья Настал последний срок! – я снова здесь. Я твой: навек, душой и телом: весь!

VI

«Я знал, что ваш пророк – не мой пророк, Что люди мне – чужие, а не братья; И странствовал в пустыне, одинок И сумрачен, как див, дитя проклятья! Без страху я давно б в могилу слег; Но холодны сырой земли объятья… Ах! Я мечтал хоть миг один заснуть, Мою главу склонив к тебе на грудь!..

VII

«Беги со мной!.. Оставь свой бедный дом. Я молод, свеж; твой муж – старик суровый! Решись, спеши: мне тайный путь знаком; Мое ружье верней стрелы громовой; Кинжал мой блещет гибельным лучом; Моя рука быстрей, чем взгляд и слово; И у меня жилище есть в горах, Где отыскать нас может лишь Аллах!

VIII

«Мой дом изрыт в расселинах скалы: В нем до меня два барса дружно жили, Узнав пришельца, голодны и злы, Они, воспрянув, бросились, завыли… Я их убил – и в тот же день орлы Кровавые их кости растащили; И кожи их у входа, по бокам, Висят, как тени, в страх другим зверям.

IX

«Там ложе есть из моха и цветов, Там есть родник, меж камней иссеченный; Его питает влага облаков, И брызжет он журча струею пленной. Беги со мной!.. Никто твоих следов Не различит в степи, мой друг бесценный! И только месяц с солнцем золотым Узнают, как и кто тобой любим!..»

X

Обнявши стан ее полунагой, Едва дыша, склонившись к ней устами, Он ждал ответа с страхом и тоской: Она молчала – шаткими ветвями Шумел над ними ветер полевой, И тени листьев темными рядами Бродили по челу ее; она, Как мраморный кумир, была бледна.

XI

«Решись же, Зара: ждать я не могу!.. Ты побледнела?.. Что такое?.. Слезы? Но разве здесь ты предана врагу? Иль речь любви похожа на угрозы? Иль ты меня не любишь? Нет! Я лгу… Твои уста нежней иранской розы: Они не могут это произнесть!.. Пусть нет в тебе любви… но… жалость есть!

XII

«О, как я был бы счастлив, как богат Под звездами Аллы, один с тобою!.. Скажи: тебя не любит Акбулат? Он зол, ревнив, он пасмурен душою, И речь его хладнее, чем булат?.. Он для тебя постыл… беги со мною… Но ты качаешь молча головой… Не он тобой любим!!.. Но кто ж другой?