Том 2
Шрифт:
По стене шел важный начальник — хаджиб, в стальном шлеме и серебристой кольчуге. Курбан, сложив руки на груди, подбежал к нему и, поцеловав край одежды, сказал:
— Великий бек-джигит Инаньч-хан, узнаешь ли ты меня? Я твой батрак, арендатор Курбан-Кызык! Салям тебе!
— Почему же ты здесь, а не в своей сотне?
— По приказу падишаха я пришел пешком в Бухару сражаться с неверными. В пути у меня увели мою кобылу — да убьет Аллах вора молнией! Здесь же я хожу целых два дня, чтобы найти того сотника, который будет моим начальником. Но никто не хочет и говорить
— Я рад слышать такие доблестные слова, мой Курбан-Кызык, — сказал Инаньч-хан. — Я вижу — у тебя сильные руки и горб на спине от упорной работы в поле. Ты можешь на войне стать великим богатырем. Я беру тебя в мой отряд. Следуй за мной.
Так расстался Курбан с дервишем и его спутником Туганом.
Следуя за Инаньч-ханом, Курбан пришел на площадь, где стояли на привязи кони, дымили костры, в котлах варился рис и доносился аромат бараньего сала. «Здесь не только гонят людей на убой, но также их кормят», — обрадовался Курбан.
— Ойе, чауш [111] Ораз, — крикнул Инаньч-хан, обращаясь к высокому мрачному туркмену с черной бородой, склонившемуся при виде своего начальника. — Вот поступает под твое начальство смелый воин Курбан-Кызык. Он хорошо работал на пашне, будет хорошим джигитом и на войне.
— Посадить его на коня или он будет драться пешим?
— Ты дашь ему саблю, коня и все прочее, что понадобится. Аллах вам подмога! — И Инаньч-хан ушел.
111
Чауш — воин.
Чауш Ораз был начальником девяти всадников. Все они сидели кружком близ костра. Один, с большой деревянной ложкой в руке, на приветствие Курбана ответил:
— Хорошо, что ты принес такое большое копье. У меня не хватает дров для плова. — И он взял тяжелое копье Курбана, разрубил топором на мелкие куски и подбросил их в костер.
— Вот будет твой конь, — сказал Ораз и подвел Курбана к рослому сивому жеребцу, привязанному в стороне от других коней. — Он очень горячий, и ты не подходи к нему с хвоста — убьет! — а только со стороны головы, и сразу хватай за повод. Но он к тебе привыкнет. Одно плохо — конь не держится в строю, а летит вперед, особенно в скачке. Поэтому ты не распускай поводья, а то в бою он тебя унесет прямо к татарам.
Курбан с опаской подошел к коню, который при его приближении прижал уши, оскалил зубы и подкинул задом. «Аллах мне подмога», — подумал Курбан и вернулся к костру. Ораз дал ему старую большую саблю, желтые стоптанные верховые сапоги и пригласил принять участие в ужине. Тут Курбан почувствовал, что он стал действительно воином-джигитом, как и другие.
К вечеру все воины дали коням вволю ячменя и насыпали его еще в переметные сумы. То же сделал и Курбан.
— Сейчас начнется горячая работа! — сказал чауш Ораз и крикнул: — По коням!
Все сели на коней. Курбан с трудом взобрался на своего беспокойного
— Будет вылазка, — сказал соседний джигит. — Много ли нас вернется?
Около городских ворот отряд остановился. Здесь была площадь, куда стали прибывать другие отряды, и всего набралось около пяти тысяч всадников.
Начальники отдельных отрядов подъехали к Инаньч-хану, и он сделал им такие указания:
— Мы бросимся на желтый шатер, где сидит главный татарский каган. Рубите всех! Пленных не брать! Мы сделаем переполох в татарском лагере, а другие наши войска легко справятся с язычниками. Смелым Аллах подмога!
Тяжелые окованные ворота раскрылись, и всадники стали выезжать из города. Когда Курбан оказался в поле, он видел в сумерках только тени ехавших впереди джигитов, а вдали бесчисленные огни татарского лагеря. Кони перешли на рысь, ускоряя ход, понеслись вскачь. Сивый жеребец, которого Курбан старался сдерживать, помчался, закусив удила, и легко стал обходить скакавших соседей-джигитов.
Пять тысяч всадников неудержимой лавиной мчались на татарский лагерь и со страшным ревом ворвались в ряды костров, опрокидывая людей, прыгая через разбросанные вьюки и седла.
Татары, вскочив на коней, разлетелись во все стороны. Курбан проносился между всадниками, с криками размахивая тяжелой старой саблей; он кого-то ударил, кого-то сбил с ног и все хотел доскакать до желтого шатра главного татарского хана.
Но вдруг он заметил, что весь его отряд, повернув, не стал преследовать татар, а помчался в сторону. Его сивый конь бросился за другими всадниками, и Курбан молился Аллаху только о том, чтобы вместе с конем не свалиться в канаву.
Кони мчались долго, потом, сдерживая бег, постепенно перешли на шаг; отряд двигался по большой дороге, ведущей от Бухары на запад.
Всадники ехали спокойно всю ночь. Утром Инаньч-хан объявил остановку.
— Мы дадим передышку коням, затем доедем до реки Джейхун, переправимся и двинемся на соединение с войсками хорезм-шаха.
В это время послышались шум и отчаянные вопли — вдали показались татары. С ужасным воем они мчались на отдыхающий лагерь. Бухарские всадники едва успели вскочить на коней и, потеряв мужество, бросились прочь без боя, этим готовя себе гибель. Почти весь отряд был уничтожен татарами.
Поэт сказал: «Кто живет в страхе перед смертью, того она все равно настигнет, хотя бы он старался взобраться от нее даже на небеса!»
Глава восьмая
БУХАРА СДАЛАСЬ БЕЗ БОЯ
Кто не защищает отважно оружием своего водоема, у того он будет разрушен. Кто на других не нападает — терпит унижение.
Когда пять тысяч воинов Инаньч-хана вместо защиты «благородной Бухары» сменили воинскую доблесть на позор бегства, в главной мечети города собрались знатнейшие жители из беков, имамов, ученых улемов и богатейших купцов. Они долго совещались и решили: