Том 2
Шрифт:
— Добираться до этих каморок трудно, надо лезть по деревянным приставным лесенкам, связанным гнилыми веревками. Раньше по ним лазал сам сторож Назар-бобо, а теперь он уже боится…
— Кто же сидит в этих каморках?
— Сидят люди, вызвавшие гнев хорезм-шаха. А в одной каморке, под самой крышей, заключена молодая туркменка…
— Говори ее имя! — Джигит схватил старика за плечо.
— Говорят, что ее имя… Гюль-Джамал.
— Ты сейчас же проведешь меня к ней.
— Да разве это сейчас возможно? Двести джандаров сидят возле ворот дворца, изнывая без дела. Они ждут, на
— Молчи, трусливая душа! Иди к тюрьме и жди меня там. Я сейчас туда приеду и всех повытрясу!.. — Кара-Кончар хлестнул коня и, взбивая пыль, помчался вдоль узкой улицы.
Он приехал в ту часть города, в которой жили и трудились различные ремесленники: кузнецы, медники, оружейники и искусные мастера кольчуг, броней, щитов. Удары по наковальням бесчисленных молотков наполняли воздух одуряющим грохотом и звоном.
И здесь работа спорилась только наполовину, горячо работали только ремесленники, изготовлявшие оружие. Кому в день гибели нужны резные медные тазы, кувшины или нарядные украшения для конской сбруи?
Кара-Кончар увидел толпу кричавших и споривших кузнецов. Появление мрачного всадника вызвало любопытство, и они замолкли. Что нужно «черному джигиту» на вороном коне?
Кара-Кончар въехал в середину толпы и заговорил горячо:
— Эй вы, кузнецы, железные руки, медные груди! Долго ли ханы и беки будут издеваться над вами? Сперва хорезм-шах Мухаммед выжимал поборами ваши силы. Он убежал в Иран с сундуками, полными золота. За ним, к счастью, поплелась и злобная гиена — его мать. Теперь самозваный султан Хумар-Тегин передался на сторону наших врагов и, наверное, им уже рассказал, с какой стороны легче проломать стены Гурганджа. Долго ли вы будете моргать глазами и ждать, что какой-нибудь новый султан опять продаст вас? Чего вы ждете? Пойдем во дворец, разнесем в клочки это змеиное гнездо и заодно высадим железные двери тюрьмы и выпустим из ее подвалов заключенных. Там сидят не разбойники и убийцы, а те, кто говорил правду не в угоду султану.
— Пойдем, пойдем! Разнесем дворец хорезм-шаха! — закричали кузнецы. — Развалим тюрьму!
— Берите молотки, берите клещи и зубила, берите все, что нужно, чтобы расклепать цепи. Все берите, чтобы вывести из подвала умирающих наших братьев.
Все кузнецы, и оружейники, и медники, и другие ремесленники, забрав и молотки, и мечи, и копья, грозной толпой направились к дворцу.
Некоторые джандары бросились навстречу и пытались разогнать толпу. Они были избиты и брошены под ноги. Пока кузнецы громили дворец, несколько человек помогали Кара-Кончару раскрыть железные двери тюрьмы. Сторож Назар-бобо, связанный, стоял тут же; он всхлипывал и клялся, что всегда заботился о заключенных, как о своих детях.
Кузнецы быстро открыли железную дверь.
Туган, прибежавший с кузнецами, кричал:
— Скорее вниз, в подземелье! Там остались мои друзья, бессильные, ослепшие от вечной темноты. Некоторые не смогут выбраться, у них отнялись ноги…
Несколько человек спустились в мрачное отверстие подвала.
Оттуда стали выползать заключенные, цепляясь друг за друга, в лохмотьях, грязные,
— Идите через базар, — кричали им из толпы. — Пусть все видят, как хорезм-шахи содержали своих подданных! Требуйте, чтобы купцы вам дали чистые рубашки и шаровары.
Кара-Кончар с пылающим факелом шагнул внутрь башни. Оттуда веяло холодом и сыростью. Перед собой он толкнул испуганного, твердившего молитвы сторожа. Тот полез по шатким лесенкам. Сзади следовал Туган и по пути сбивал молотком замки на дверях заключенных. Жалкие, в отрепьях, женщины, изможденные и худые, выходили, шатаясь, держась за стены, и с плачем спускались вниз.
Когда Кара-Кончар поднялся под самый свод крыши, сторож остановился около железной двери. Маленькое квадратное отверстие было защищено железной решеткой.
— Здесь, — сказал он, — содержится «навеки и до смерти» одна женщина из дворцового гарема. Она осмелилась поднять руку на самого шаха Мухаммеда.
— Чего же ты ждешь? Открой!
— Не гневайся на меня, храбрейший богатырь, но ключ от этой двери хранится у падишаха.
— Значит, у тебя нет ключа?
— Нет, мой повелитель! Нет, мой всевышний Аллах!
— Тогда провались к чертям! — И Кара-Кончар сбросил сторожа. С отчаянным воплем полетел он вниз, по пути задевая за рухнувшие балки, и скрылся во мраке под визг и лай всполошившихся собак.
Кара-Кончар припал глазами к небольшому отверстию в двери. Он увидел только обрывок старого ковра, освещенный косым лучом солнца.
«Где она? — думал он. — Каморка пуста… Неужели она погибла?»
Вдруг тень скользнула перед ним, и показалось темное лицо. Большие темные глаза впивались пристальным взглядом.
Кара-Кончар давно готовил много прекрасных слов из старых песен, но все они разлетелись, как испуганные пчелы. Он мог только сказать:
— Это я!
Робкий, слабый голос прошептал:
— Освети твое лицо, чтобы я могла тебя узнать.
Кара-Кончар отодвинулся и поднял горевший факел.
— Я узнаю шрам через все лицо от лапы зверя. Это ты, кого никто и ничто не удержит.
— Отойди от двери, сейчас ты будешь на свободе.
Кара-Кончар заметил, как стройная тень очень исхудавшей девушки отступила назад, как легко она опустилась на обрывок пестрого ковра. Луч солнца упал на смуглое, почти голое тело. Его едва прикрывали лохмотья красной ткани и несколько нитей синих бус. Большие черные глаза смотрели мрачно и настороженно.
— Пусти меня, Кара-Кончар, — сказал один из спутников. — Оружейник скорее вскроет замки, чем богатырь Каракумов.
Кузнец отбил молотком замок. Железная дверь подалась. Гюль-Джамал продолжала сидеть, закрываясь руками.
— На мне вся одежда истлела. Я не могу встать перед тобой.
Кара-Кончар отступил и сказал молодому кузнецу:
— Ты не должен смотреть на женщину. Брось ей твой чапан, я тебе подарю другой, шелковый. — Он повернулся и поднялся по узкой полуразрушенной лестнице на крышу башни.